Сердце двушки

Казалось, еще немного – кривые ноги его опять начнут приплясывать, а в руках вспыхнет алый, с огненным подворотом цветок.

– Исай… кгхм… проверь, что в казарме! – велел ему Секач.

Исай повернулся и вышел.

Лиана, чтобы не выдать себя, опустила глаза и стала разглядывать деревянный, отслоившейся краской покрытый пол. Спустя несколько минут обвисшая масса в кресле задвигалась, принимая обычную для человека форму. Очнувшись, Гай дернулся и провел рукой по лицу, унимая лоб, который частью вспучился, частью куда-то провалился.

– Прошу прощения. После физических нагрузок моему телу нужен краткий отдых. Вы успели осмотреть форт? – спросил он у Дионисия Тиграновича.

Белдо высунул и спрятал язычок:

– Немного. Лев нам, конечно, показал кое-что… Очень-очень поверхностно! Мы с Лианочкой такие бестолковые – нам что показывай, что не показывай!

– Говорите за себя! – отрезала Лиана.

– В тоннеле были? Под крепостью?

Белдо опять высунул язычок.

– Да, – сказал он.

– И как? – спросил Гай.

 – Впечатлило? Эта крепость, если говорить совсем просто, – пробка, затыкающая прямой проход в болото. И, кажется, я склоняюсь к тому, чтобы эту пробку вытащить.

Глава третья. Живые канаты

И да не на мнозе удаляяся общения Твоего, от мысленного волка звероуловлен буду…

    Последование ко Святому Причащению

Мокша давно не отваживался на одиночные дальние нырки. На двушке он бродил у склоненных сосен. Порой печально гладил их кору, а порой в него точно из болота кто вселялся.

Он визжал, бил по коре топором, топтал и вырывал молодые сосны. Мокше было досадно, что сосны довольны своей судьбой. Не жалуются, что растут не у гряды, что получают мало света, что стволы их искривлены. Где ваш бунт, деревья?! Где гордость? Кто виноват, что посадил вас в этом неудачном месте? Кто сломал вам судьбу? Никто не виноват? Никто не сломал? Так вот же вам, кривые палки, вот! Сдохните!

В другие дни Мокша бродил среди сосен и разговаривал сам с собой. Спорил. Он не просил у двушки прощения, не хотел сам меняться, он обвинял во всем двушку и роптал.

Однажды Мокша развернул пега и из предрассветья погнал его во мрак, к болоту. Стрела летела неохотно, приходилось понукать ее, пускать в ход нагайку. Наконец и нагайка перестала помогать. Мокша посадил Стрелу, стреножил, спутал крылья и крепко привязал. Найти сосну, к которой можно было привязать, оказалось совсем непросто. Многие сосны были мертвы. Другие, больные, уже не стояли, а лежали.