Третий всадник мрака

Мефодий еще, помнится, задумался: если Мамай ездит на машинах, которые давно сгорели, то не оттуда ли, из небытия, из кладовой проклятых предметов, пришла и эта вещичка? Не на ней ли, скажем, спал в Кремле Гришка Отрепьев – Лжедмитрий, – пока его прахом не зарядили пушку и не выстрелили в сторону польских границ: мол, ступай-ка, братец, откуда пришел! Выглядела кровать, однако, вполне благонадежно. Дерево было сухим, резьба искусной, а перина мягкой. Да и пахла кровать легко и приятно – не то кипарисом, не то ливанским кедром, не то иным каким мудреным и редким деревом.

Мефодий даже стащил тяжеленную перину и внимательно осмотрел кровать под ней. Он все пытался понять, отчего ухмылялся пластилиновый хан. Да, так и есть. В кровати засели несколько сплющенных пуль.

Продолжив изучение кровати, Мефодий обнаружил хитрый выступ, соответствующий глазу грифона. Нажми на него – нижняя часть ложа прокрутится и вновь станет на место как ни в чем не бывало. Мефодий вспомнил распространенный сказочный сюжет про девиц-злодеек.

Попарив купца в баньке и поцеловав в уста сахарные, уложит девица его на мягкую перину, и он среди ночи, переломав руки и ноги, внезапно окажется в подземелье.

На всякий случай Мефодий забил грифону глаз спичками, обезвредив секретный замок. При этом он понимал, что едва ли Мрак собирался сводить с ним таким образом счеты. Арей не любит дешевых трюков. Даже для Лигула и то мелковато. Другое дело, что сам предмет мог попасть сюда, на Дмитровку, 13, лишь пройдя определенную фильтрацию в ткани бытия.

«Интересно, а стулья чем отличились?» – задумался Мефодий, и тотчас его воображение услужливо захлестнула навязчивая память предмета. Вот тощий чиновник с испитым лицом встает на стул и осторожно, точно галстук, надевает на шею петлю. Вот он стоит, покачиваясь, рассеянно моргает, а решимости все нет. Наоборот, им вдруг овладевает дикое желание жить. Он смотрит по сторонам на крашеные стены, на стоящие у двери калоши – и мелкие, подвижные, деятельные мысли отвлекают его.

Надо бы закрыть окно, чтобы не дуло, да вычистить мундир, да выпустить на лестницу кошку… Возможно, не все еще так безысходно? Раздумав вешаться, чиновник тянется, чтобы снять с шеи петлю, но внезапно тонкая ножка стула подламывается. Пальцы царапают веревку. Длинная черная тень прыгает по стене.

Мефодий провел ладонью по лицу и с такой ненавистью взглянул на стул, что тот вспыхнул. Огонь пробежал по спинке, облизывая лак, как ребенок слизывает шоколад с мороженого.