Вселенский неудачник

Завершив ремонт, я продолжил полет, но не прошло и суток, как двигатель вновь заглох. Заглянув в топливную камеру, я обнаружил, что она пуста. Я удивился, потому что совсем недавно заправлял ее. Я подсыпал в двигатель еще молекул, и он заработал, но новой порции хватило всего на двенадцать часов. Я добавил еще мусора и бросил в камеру свои старые ботинки, надеясь, что их-то хватит надолго, но не тут-то было. Через сутки топливная камера вновь опустела. Тут я понял, в чем дело: собирая двигатель, я где-то допустил оплошность, и теперь он потреблял сырья раз в десять больше.

Если прежде мой двигатель был на редкость экономичным, то теперь он пожирал вещество с жадностью черной дыры.

Это открытие меня обеспокоило: лететь до созвездия Дракона еще около месяца, а запасы топлива уже почти вышли. Однако разбирать двигатель вновь я не решился – кто знает, в очередной раз он мог вообще не завестись, и тогда я бы оказался затерянным среди созвездий без всякой надежды когда-нибудь добраться до обитаемого мира.

«Ладно, как-нибудь долечу. Заодно избавлюсь от хлама. Если задуматься, у меня полно лишних вещей», – успокоил я себя и стал постепенно подбрасывать в реактор то, что считал наименее ценным.

Вначале туда отправились развлекательные журналы моего предшественника и эротические диски, затем старые часы, утюг, кофеварка, половик и кресло. Все это двигатель сожрал с завидным аппетитом за каких-нибудь трое суток, а потом снова заглох.

Делать нечего – пришлось скормить ему расколотый на кусочки письменный стол, книжные полки, электрокровать вместе с одеялами и подушками, бритву, запас космического мыла, шоколадки с обертками, настольную лампу и даже дневник, который я вел, начиная с девяти лет.

Затем настала очередь чемодана с вещами, обуви, бластера, скафандра, тульской двустволки, учебника по космонавигации, а потом я уже и не помню чего. Бегая по ракете, я в запале швырял в топливную камеру все, что попадалось под руку. Отправился бы туда и Мозг, но ему повезло: набор инструментов пошел на топливо в самом начале, а вручную отвинтить гайки, которыми Мозг крепился к борту звездолета, я был не в состоянии.

За оставшиеся три недели пути каюта опустела. Я сорвал даже обшивку со стен, и теперь то там, то здесь свисали оголенные провода. Под конец не осталось ничего, и тут, да простят меня дамы, мне пришлось раздеться донага и бросить в двигатель собственную одежду.