Осака в снегу

Неужели нас никто не услышал?…

IV

– Хоня-чан, какая же ты хорошенькая в юката! – умиленно восклицал Кэй, прыгая от восторга вокруг меня.

– Не стоит мне так льстить, Кэй-сан! – Мне было слишком непривычно слышать от кого-то, что я миленькая.

– Странная вещь, – протянула Мио-чан, завязывая пояс Канаме, – Он из нас самый старший, а ведет себя как совершенный ребенок!

– Мио-химе, можно мне тоже надеть юката, – подскочил Кэй к ней, – Чтобы ты тоже мне его так завязала?

– Не выйдет, этим узлом завязываются юката незамужних девушек.

 – посмеялась Кана-чан.

– Ну тогда наверное не стоит…

Я оглядела себя в зеркале: наверное, небесно-голубая ткань мне и правда идет…

– Ну-ка в темпе, уже стемнело! – Ичиго глянул на часы. – Так ты, Хоня-чан, говоришь, что знаешь нашего басиста?

Речь, судя по всему, о Лайте.

– А, я его видела в книжном магазине.

– Что за удивление? – Лайт валялся в кресле, что-то наигрывая на электрухе Кэя.

 – Я, кажется, говорил, где работаю.

– Включи ее в усилитель, Эйнштейн! – посоветовал Кэй, который, по-видимому, бережно относился хотя бы к своей гитаре.

– Да ну, в лом тащить его из другой комнаты…

– Готово! – провозгласила наконец Мио-чан, довольно оглядывая красиво завязанный пояс Канаме. – Можем идти смотреть фейерверки.

Я отчетливо, в мельчайших деталях, помню наш последний фестиваль.

Мне тогда было лет девять, может, даже меньше. Я помню набережную, ослепительно сверкающую в огнях бумажных фонарей, такую счастливую, улыбающуюся маму, отца, зажигающего Кане-чан ханаби[13 - Ханаби – бенгальские огни]. Помню и себя, боящуюся взять горящую палочку в руки, Канаме, ничуть не опасающуюся этого, весело пытающуюся ткнуть мне ханаби в глаз. Помню вопрос отца:

– Но-чан, почему ты не хочешь попробовать? Это же весело!

– Мне страшно.

Я же обожгусь! – был мой ответ…

– Хоня-чан, ханаби? – Лайт уже зажег его Мио, и теперь та, звонко смеясь, размахивала огоньком вокруг себя, метая повсюду шипящие искры и восклицая «Я – Девочка Молния!»

Одна искорка упала мне на руку, и я испуганно вздрогнула, хоть ничего и не ощутила.

– Нет, пожалуй… – неуверенно промямлила я.

– Все еще боишься? – Издевательски рассмеялась Канаме.