Фисташки. Сборник рассказов

Это был Лысков!

– Савицкий, Савицкий, помоги, – затравленно косясь по сторонам, чревовещал он, – Один я ее не дотащу.

И, уже, предчувствуя, что-то нехорошее, я приблизился и заглянул за Лыскова.

Здесь надо сказать, что Лысков, молодой на тот момент человек одного, примерно, со мной возраста не принадлежал к числу моих друзей, равно, как и не был моим ни однокашником, ни однокурсником. Он вообще не понятно чем занимался. Но, как-то странно он довольно часто и неожиданно выплывал по курсу моей жизни и также резко и часто из нее исчезал.

– Лысков, блин, твою ж дивизию, – только и сумел промолвить я, когда увидел за его спиной, лежащее в сугробе тело. Это была женщина или девушка. Длинные волосы, которые закрывали ей лицо, были тому подтверждением. Она полулежала, полусидела в снегу, уронив голову себе на грудь. Как видно, она только что проблевалась, на что указывали недвухсмысленные следы по всей длинне ее красной болоньевой куртки, которые, видимо, еще недавно составляли содержимое ее желудка.

Джинсовая юбка ее была задрана. Рваные колготки и какие-то несезонные босоножки венчали композицию. Она была смертельно пьяна.

– Лысков, блин, твою ж мать, – протянул я и оглянулся.

Очкастые студентки, доценты, кандидаты наук и профессора с интересом косились на нашу тройку и спешили в институт к первой »паре».

– Твою мать, Лысков!

– Димон, Димон, – нудил Лысков, – Помоги, один я ее не дотащу.

Делать было нечего. Мы с трудом оторвали безжизненное тело заблеванной проститутки от сугроба.

– Куда? – спросил я.

–Туда, – кивнул Лысков, – вон в ту пятиэтажку, кажется, она живет там.

Я посмотрел по указанному направлению. Да, пятиэтажка – не далеко: каких-то 200 метров по заснеженной асфальтовой дорожке в конце ее, справа. А в конце ее, слева – мой, заметьте педагогический институт!

– Блин, Лысков! – повторил я.

– Потащили, потащили, – хлопотливо забубнил Лысков.

Мы закинули ее руки себе на плечи и обхватили ее за талию.

Вообщем так, как и всегда двое тащат безжизненное тело третьего.

Лысков был прав: один бы ее он не дотащил.

Ее тело было страшно тяжелым (и в дальнейшей жизни я часто удивлялся, почему это обмякшие, в »отключке» тела, такие неподъемные). Облеванная болоньевая куртка ее скользила в наших руках, постоянно задираясь, неприлично открывая голую спину. Когда же мы попробывали уцепить ее за юбку, то та тоже задралась, и стало совсем нехорошо.