Аберрация

 – Не передумали?

– Еще чего! – отмахнулся Бурков.

– В таком случае, идем! Надо тебя раздеть. – Костецки взял его за локоть. – На этот раз тебе придется путешествовать голым.

– Это еще почему?!

– Я неуверен, что параметры перехода для биологических и искусственных объектов полностью совместимы.

– И что, по-твоему, может со мной случиться?

– Что угодно. От аннигиляции до дезинтеграции.

– Шутить изволите, пан Костецки?

Вдвоем они поднялись на площадку и остановились перед постаментом.

– Снимай одежду и клади вот сюда. – Ежи похлопал ладонью по краю куба. – А сам садись посередине, лучше – в позу эмбриона.

– Это как?

– Подтяни ноги к животу, лбом упрись в колени и обними их руками.

Бурков хихикнул, но указания выполнил.

– И что теперь? – спросил он глухо.

– Жди. А… «там» действуй по обстоятельствам. Хотя я бы на твоем месте с этого места не уходил. Просто… осмотрись, что ли? Сними показания датчиков, запиши свои ощущения на диктофон и… жми большую красную кнопку.

 – Поляк смотрел на нового друга тревожно и настороженно, словно предчувствовал какую-то неясную опасность.

– Все будет пучком, пан Костецки! – пробурчал тот. – Давай начинай, а то холодновато что-то.

– Хорошо, Анатолий. – Ежи повернулся к людям в скафах. – Все в порядке?

– Мы отъюстировали еще раз датчики хрономодуля. Теперь не должно быть никаких неожиданностей, – ответил один из них. – Уходим! – махнул он рукой остальным.

Все покинули площадку и присоединились к профессору и главному инженеру за подковой терминала управления.

– Внимание! – раздался по громкой связи металлический, лишенный интонаций голос. – Эксперимент «Хроноскоп». До запуска генератора риманова пространства остается одна минута! Даю обратный отсчет…

Икосаэдр вактера вспыхнул ослепительным светом, и словно в ответ засветились две основные колонны «Хроноса». Волны пульсации сначала нехотя, потом все быстрее заскользили по ним снизу вверх. Маленькая на таком расстоянии фигурка, скорчившаяся на постаменте, казалась абсолютно беззащитной перед мощью просыпающейся стихии.

Скорость пульсации быстро нарастала, возник и тоже стал набирать силу низкий басовитый звук. Источник его определить было невозможно, создавалось впечатление, что гул порождает весь объем циклопического зала.

– Девятнадцать… восемнадцать… семнадцать…

Металлический голос теперь с трудом прорывался сквозь светозвуковую феерию.