Хозяин урмана (сборник)

Торопчину, по всей видимости, также полегчало, и далее он уже шел по тропе на ногах, а не на четвереньках, как перед этим.

– Что это за растение? – поинтересовался я.

– Китэрэкле саулык, – радостно ответил Торбок.

Я непонимающе оглянулся на Семена. Он поморщился и неохотно перевел:

– Что-то вроде «приносящего здоровье»… Черт побери, Григорий! – рявкнул он вдруг на Торбока. – Сколько раз тебя просили говорить по-русски!

– Ты зря сердишься на него, – укорил я приятеля, – ему иной раз проще сказать на родном языке, чем коверкать наш.

– Он живет в России, так пусть изволит выучить и язык!

Меня неприятно поразили слова Семена – раньше за ним такого не водилось, чтобы злиться на чужой говор или поведение аборигенов. Но я счел причиной этого его состояния тяжелые условия похода, и вскоре забыл об оговорке. И напрасно!

Часа в четыре пополудни мы наконец достигли перевала, и я предложил сделать большой привал и пообедать. Вдвоем с Торбоком мы быстро набрали валежника и разожгли костер.

Семен меж тем разложил прямо на мху нашу походную скатерку, а на ней – скромные остатки запасов.

– Нам не хватит еды еще на два дня, – сделал он вывод.

– Тогда уменьшим доли, – предложил я.

– А зачем мы кормим этого телеута? – заявил вдруг Семен.

Я торопливо оглянулся: Торбока на полянке не оказалось.

– В чем дело, Семен? – строго спросил я. – Чем тебе досадил наш проводник?

– Да он специально нас по буеракам и камням ведет! Чтоб мы тут и окочурились!

– Да зачем ему это надо?! Ну, сам посуди.

Его же наняли в экспедицию, денег дали, муки да ткани для семьи, пороху… Он благодарен нам аж до земли!

– А теперь ты подумай, – Торопчин зло прищурился и цедил слова сквозь зубы. – У нас карабины, пули, порох, деньги, справная амуниция. Чего стоит завести под какую-нибудь скалу или на осыпь. Свалимся, свернем себе шеи, и все наше барахло ему даром достанется! Закон тайги: что нашел – мое! И главное, врать ему не придется, мол, трагическая случайность, в горах и не такое бывает.

А станут проверять – все и подтвердится.

Я был ошеломлен его умозаключениями. Подобное могло привидеться лишь больному головой человеку. А я-то считал Семена своим другом!

– Мне жаль, – сказал я, – что ты так думаешь об этом человеке. Он ничем не хуже нас с тобой. К тому же без него мы действительно не выберемся из тайги.