Однажды в Париже

Господни милости бескрайни –

Год урожайный!

Анри усмехнулся. Песенка прогнала сон, стоило подойти поближе и послушать, что новенького придумали певцы. Он завернул за угол. Действительно – пели в кабачке, кажется, он назывался «Шустрый кролик». Куплет неожиданно повторили совершенно ангельские голоса – не иначе, мальчишки, собравшиеся ночью в кабачке, подрабатывали еще и в церковном хоре, где их кое-чему выучили.

Ведь прежде шел за годом год,

Мужчины были точно лед.

Вдруг вспыхнули необычайно –

Год урожайный!

Молодому лейтенанту показалось странным, что мальчишки учатся петь глубокой ночью.

Он подошел поближе к «Шустрому кролику», осторожно нажал на дверь – она оказалась заперта, окна также плотно закрыты ставнями. А внутри идет загадочная спевка?..

Хриплый голос снова что-то принялся втолковывать певцам, но Анри не смог разобрать слов. Однако вскоре мужчина опять запел:

А наш почтенный кардинал

Опять отцом малютке стал.

И кто же мать, и в чем тут тайна?

Год урожайный!

– Ого!.

. – невольно прошептал де Голль.

Мальчишки старательно повторили куплет, но – нескладно, путая слова. Хриплый учитель тут же прикрикнул на них:

– Как деньги получать, так у вас память отменная! А ну, проснитесь, дьявол бы вас побрал! Еще раз!..

Юные певцы повторили куплет. Но учитель заставил их спеть и в третий, и в четвертый раз.

То, что мальчишки учили песенку с голоса, Анри не удивило – уличная ребятня почти поголовно была безграмотна. То, что спевку устроили ночью, тоже стало понятно – днем обязательно бы нашлась добрая душа, которая не поленилась бы дотопать до Пале-Кардиналь с доносом.

Смущало де Голля другое: он определенно где-то уже слышал этот хрипловатый голос!..

Когда исполнители наконец зазубрили куплет, сердитый учитель перешел к следующему:

А у племянницы – гляди! –

Все ниже вырез на груди.

Грудь стала пышной не случайно –

Год урожайный!

– Вот мерзавец! – почти в голос произнес Анри, причем довольно громко, и не смог сдержать усмешку.

Весь Париж знал, что госпожа де Комбале, племянница кардинала Ришелье, – молодая вдова, которую он поселил у себя в Пале-Кардиналь и сделал своей любовницей, – с каждым годом все более углубляла свое обширное декольте, так что однажды даже преподобный отец Жозеф, его «серое преосвященство», самый надежный соратник и советник Ришелье, не выдержал и съязвил: «Когда я вижу эту даму, то невольно впадаю в детство – вспоминаю свою кормилицу».