Однажды в Париже

Но и позже безумные ночи повторялись не раз и не два. А итогом их союза стала гибель заклятого врага Ришелье, герцога Бэкингема…

Будущей осенью кардиналу должно было исполниться сорок семь лет – немало по строгим меркам семнадцатого века, но он все еще считался среди придворных дам завидным кавалером. Во всяком случае – щедрым. Весь столичный свет помнил, как он полгода назад предлагал юной красавице Нинон де Ланкло пятьдесят тысяч ливров за несколько ночей любви. Ответ Нинон привел в восторг весь Париж: «Я отдаюсь, но не продаюсь!»

А леди Карлайл на вид было около тридцати лет – при свечах; значит, при дневном свете – не менее тридцати пяти.

Самый подходящий возраст для разумных решений, если признаться самой себе, что зеркало говорит правду, что пухленькая шейка вот-вот преподнесет массивный двойной подбородок, что как ни подкрашивай задорные коротенькие каштановые кудряшки, обрамляющие лоб и виски, а у корней седина все равно заметна.

Отец Жозеф знал, что леди Карлайл, месяц назад прибывшая в Париж, всегда испытывает нужду в деньгах, потому и посоветовал Ришелье обратиться к ней со столь щекотливой просьбой.

– Она выполняла и более сложные ваши поручения, это же – совсем пустяковое, – сказал капуцин. – В сущности, вы заплатите ей лишь за молчание.

– В наше время это редкий товар, – заметил кардинал.

Он бы снова не имел ничего против скоротечной, страстной и приятной близости с англичанкой – воспоминания пятилетней давности по-прежнему оставались яркими и волнующими.

Но Пале-Кардиналь был из тех дворцов, где стены имеют очень большие уши. Мадам де Комбале строго следила, не приближается ли к дядюшке-кардиналу опасная совратительница – вроде знаменитой парижской куртизанки Марион Делорм. Живя во дворце и командуя слугами, она прикормила многих лакеев и пажей. Кардинал знал это, но принимал как должное: дама должна заботиться о своих интересах.

– Вы, как всегда, очаровательны, миледи, – сказал он. – Поручение, которое я хочу вам дать, будет доказательством моего преклонения перед вашей красотой, вашим остроумием и вашим обаянием.

Вы ведь уже восстановили свои парижские знакомства?

– О, еще далеко не все, ваше преосвященство! Я плохо перенесла дорогу, потом у меня разыгралась мигрень, и я никуда не выезжала. Лишь изредка принимала у себя нескольких старых подруг, обеспокоенных моим состоянием, – ответила гостья, скромно опустив глаза.

Отец Жозеф умел отличать правду от лжи.