Огненный рубеж

На слабеющих ногах кинулась к образам: «Матерь Божья, не выдай!» Поправила платок на голове, проверила пуговицы темной кофты. Монашеского одеяния она, как и другие сестры, давно не носила – меньше внимания со стороны.

Впустила чужаков в дом. Первым вошел молодой – краповые петлицы с двумя квадратиками. На эти петлицы мать Феодора смотрела как завороженная – большой ли, малой беды от них ждать? Что беда пришла, сомнений не было. С трудом перевела взгляд на безусое лицо чекиста. Тот смотрел сурово и с подозрительностью.

– Гражданин Сухарев Петр Владимирович здесь проживает? Вот ордер на его арест.

Взмах руки с бумажкой.

Милиционер жался позади чекиста в сенях, будто был его тенью.

– Здесь… батюшка Палладий живет, – с заминкой ответила монахиня. – Только нету его.

– Он самый, церковная кличка «отец Палладий». – Краповые петлицы нахмурились. – Так где он?

– Ушел… До свету еще.

Чекист продвинулся в горницу, маленькую, тесноватую, с узкой печью и скудной обстановкой. Стол с лавкой, полки с посудой, книжная полка, цветочные горшки на окне. Шапку не снял. Отдернул занавесь, за которой оказалось столь невеликое ложе, что чекист присвистнул:

– В доме живут дети?

– Это батюшкина постель.

– Нет у них в доме детей, товарищ сержант. – Милиционер свою шапку держал в руках. Тревожно-вопрошающего взгляда матери Феодоры он избегал изо всех сил. – Вдвоем живут.

– А вы кто такая, гражданка? Документы ваши предъявите.

– Келейница я батюшкина. По дому, по хозяйству…

– Домработница, значит.

Чекист внимательно изучил бумагу, которую мать Феодора вынула из горшка на полке.

– Итак, гражданка Поливанова… – Представитель карательных органов еще раз оглядел жилище. – Намерены ли вы оказывать помощь следствию? – Он круто развернулся на каблуках и пронзил ее орлиным чекистским взором, которому первым делом научился в курсантской школе НКВД.

– А вот тут.

Мать Феодора без охоты, но и без принуждения шла на помощь следствию. Она протиснулась мимо гостей в сенцы и открыла дверку, которую сержант прежде не заметил.

Чекист отодвинул монахиню, осмотрел чулан, почти целиком занятый спальным топчаном. На гвоздике висела под иконой лампада. Пахло сушеной травой. Сержант проверил под топчаном. Нашел там лишь пару грубых стоптанных башмаков.

– Н-да.