Огненный рубеж

– Может, сей же час двинутся всей ордой через Угру, – предположил Мирун.

– Или уже… – добавил Гавря. – Пока вы кабана везли.

– Ай, шайтан, – закатил черные глаза Касымка.

– Мы проверим, – кивнул Пантелей, назначенный ныне в дозор. – Туда-сюда мухой.

– Нет. – Атаман положил руку на узду его коня. – Все пойдем.

Козаки споро подпоясали каптаны, обвесились оружьем. Вывели еще коней – плохоньких, недолеченных, выбирать не из чего. Кабана бросили во дворе. Вернутся – изжарят, не вернутся – монахи выбросят, им мясо в соблазн.

Поскакали. Не заметенной дорогой, где остались следы охотников, а чащей, таясь. Часто останавливались, прислушивались. Татарская ратная орда умеет двигаться тихо, скрытно. Но лес непременно расскажет о таком скопище коней и людей, которые тревожат его зимний покой. Птицы разнесут весть, сообщат – где, сколько, куда.

Лес молчал.

Безмолвно было и прибрежье Угры. Снег чист, ровен.

Небо наливалось голубизной. Из-под розовой дымки просеивался солнечный блеск.

Татарский берег тоже не издавал ни звука.

– В обход пошли, на Калугу? – гадали козаки.

– Или на Литву к Казимиру.

– Пан атаман! Зобачь, цо то ест? – Братья-ляхи изумленно тянули руки к небу над ледяной полосой реки.

Козачьи головы обернулись, запрокинулись кверху. Над Угрой темнело облачко странного вида, схожее с человечьей фигурой. Сквозь него будто проступали солнечные лучи-стрелы, а само облако на глазах плотнело, сгущалось, резче очерчивалось.

– Матка Бозка! – воскликнули пораженные Богусь и Пшемко. Оба скатились с коней и пали в снег на колени, осеняясь латынским крестом.

Козаки охали, божились, срывали шапки с голов.

– Божья Матерь там…

Мирун ошеломленно толкал атамана кулаком в бедро, не сводя взора с небесного видения.

– Рука-то у Ней, Гриц… зришь?.. осеняет…

Князь Григорий спрыгнул в сугроб и медленно, разгребая ногами снег, пошел вперед. Подставлял ладони под вышнее благословение.

– Дево Пречистая, заступи, сохрани… – просил в страхе и изумлении.

Буйный свист оборвал оцепенение и мольбы. По льду реки несся на лошади татарин – кричал, хохотал. В поводу за ним скакали еще четыре поседланных низкорослых боевых коня.

– Атамана! Атамана!

– Евтюх! Язви тебя в душу… в самое вовремя объявился…

– Язык-то подвяжи, дурень… Перед Ней стоишь, помни.

Козаки волновались, переводя взгляды с неба на реку и обратно. Видение таяло, истончалось.