Хроники несчастных

Спешно тушу сигарету, допиваю виски и прыгаю на кровать – поближе к её горячему необузданному телу, но снова попадаю в подвал.

Аня меня сюда возвращает.

Она с чем-то возится, суетится, а потом о дно ведра ударяется струя жидкости.

Анина струя.

Не желаю ничего видеть, но открываю глаза.

Она писает, да. И смотрит прямо на меня.

– Отвернись, – требую я.

Ничего не отвечает, но и взгляда не отводит.

Тогда я сам отворачиваюсь к стене, опираясь о неё руками, закрываю глаза. Хочу вернуться к Полине, но уже поздно – воспоминание ускользнуло.

Интересно, а писала бы она в это ведро? Как бы она вообще повела себя в Аниной ситуации? Смогла бы вынести смерть родителей, предательство, беременность от мужа, гуляющего на стороне? Как вела бы себя здесь – в этом жутком подвале в плену у двух умалишенных? Да и вообще – смогла бы стать хорошей женой?

Она ведь так молода.

Да, с таким потрясением, определённо, не каждый справится, но Аня… посмотрите-ка. Она держится достойно.

– Почему ты раньше не сказала, если знала обо всём? – злобно и вместе с тем стыдливо спрашиваю я. – К чему весь этот цирк? Здесь! И сейчас?

– Цирк, говоришь? Думаю, не стоит уточнять, кто здесь клоун?

– Ответь, почему молчала всё это время? К чему это всё?

– К тому, что я устала ждать, Руслан, – тихо и хладнокровно отвечает Аня. – Странно, но именно здесь я и поняла, что ждать больше нечего. Всё надеялась, что ситуация разрешится в лучшую сторону, что ты образумишься, ведь мы семья всё-таки.

Но поняла, наконец, что ничего такого не случится. Ты потерялся. В том числе и для самого себя. Сам не знаешь, что тебе нужно. А я теперь хочу только одного – выбраться отсюда и родить по-человечески. Стать хорошей матерью. И я рада, что мне выпала честь стать ею. Я буду самой лучшей мамой. А ты не переживай за то, что сделал или не сделал. Просто вытащи нас отсюда. Ты должен осознать, что нас здесь не двое, а трое. И если в тебе осталось хоть что-то человеческое, переживать ты будешь не только за себя, хоть мы тебе и не нужны уже.

Закончив свою тираду, она ложится на матрас, поджав ноги, и отворачивается к стене.

А мне внезапно хочется плакать.

Глава 5

За окном стоял вечер, когда эти двое вернулись.

Первой вошла Аасма, потом у порога обрисовалась и фигура того урода с дороги. Снова от одного его вида меня прошибает пот. Ему бы живым экспонатом в кунсткамеру – идеально бы вписался.