Хроники несчастных

Прислушиваюсь к своему дыханию, биению сердца. Лежу и дышу, просто дышу, пытаясь свыкнуться с болью. Тело не хочет слушаться – каждое движение дается дорого, но я нахожу силы подняться и сесть. Морщась от боли, нащупываю спину рукой и через дыры в рубашке касаюсь ран. Нужно понять, насколько все плохо.

От прикосновений по телу волнами прокатывается кусающая, острая боль.

– Прости, – шепчет мне из темноты Аня. – Прости меня, Руслан…

Плачет.

Её раскаяние и слезы тешат меня, но извинения звучат неубедительно.

Говорит она это всё для проформы, а не от того, что всерьёз сожалеет о допущенной оплошности.

Ничего не отвечаю – трудно говорить, да и нечего.

– Это правда – я во всем виновата… – жалобно произносит она. – Мы здесь из-за меня…

– Уже всё равно, – хрипло отвечаю я.

Откашливаюсь, но тело от каждого глубокого вдоха разносит всё сильнее. И еще мой голос… он какой-то пустой, охрипший. Говорю не я, а какой-то старик, легкие которого разъедает раковая опухоль или смертельные язвы.

Аня утирает слезы.

Я не вижу её глаз, но уверен, что она смотрит прямо на меня. Разглядывает в вечернем полумраке мое тело – полуживое, искалеченное.

Не помню, как это случилось, но меня снова одолел сон. Очнулся, когда на улице уже светало. Засохшая кровь слепила губы, веки стали еще тяжелее. Спина ноет, но боль уже не такая страшная. Возможно, потому что раны немного подсохли.

Прислонившись спиной к стене, Аня внимательно наблюдает за мной и я точно не нахожу в её глазах сопереживания.

– Пить! – с трудом проговариваю я.

– Там, – тихо отвечает Аня и указывает на пластиковую бутылку около моей подушки.

Действительно, наполнена водой. Схватив её, жадно выпиваю всё без остатка. Жидкость не первой свежести, теплая, но мне плевать.

– А это что?

На полу в метре от матраса стоит железная миска. Её содержимое остается для меня загадкой. Чтобы увидеть, нужно встать, а это для меня непозволительная роскошь.

– Суп, – отвечает Аня. – Она сказала, чтобы ты обязательно поел после того, как очнешься.

Чтобы мы оба поели.

С трудом сажусь, подмяв под себя ноги и молча гляжу в точку на потолке.

– Я не представляю, как ты выдержал всё это, – со слезами на глазах произносит Аня.

Заставляю себя подняться и, повернувшись к ней спиной, расстегиваю рубашку.

– Что там?

Аня плачет сильнее, громко всхлипывает.

– Что там, Аня?

– Рассечено всё, – не сразу отвечает она. – На порезы похоже.

Я оглядываю самого себя насколько могу.