Кровь на мечах. Нас рассудят боги

В разгар сражения из крепости высыпали те, кто успел скрыться после подлого нападения Вадима. Потрепанные, израненные, в окровавленных платьях – большинство шатается… Но едва приблизились к месту схватки, выпрямились, на лицах появилась такая злость, завидев которую враг умирает на месте. Эти, ведомые юным Полатом, набросились на мятежников со спины, со стороны Волхова, с особой яростью, принялись рвать и колоть, заливая кровью не только землю, но и небо. Бес и его подручные едва сдерживали озверелый натиск недавней жертвы.

Вадим, казалось, парил над схваткой, рубил сплеча, хохотал победно.

– Меня ни один клинок не возьмет! – ликующе орал Вадим. – Слышишь, Рюрик?

Его голос гремел, разносился по округе, подхваченный ветром, а Рюрик молча взирал со стороны. Лицо князя посерело, глаза медленно наливались кровью. Зубы сжаты, да так, что вот-вот покрошатся.

Добря больше не мог смотреть на побоище. Он лег на землю, спиной уперся в мягкое брюхо мертвого толстяка, подтянул колени к подбородку и закрыл глаза.

Звуки сражения не исчезли, да и образы беспрерывно мелькали в голове – море крови, лезвия, сшибающие головы, рассеченные тела, перебитые кости, что торчат из алого, еще теплого мяса. Желчь, которая течет из вспоротого живота знакомого булочника, отрубленные пальцы оружейного подмастерья, утыканный стрелами Хомич, добряк из Славны.

И только небо над головой темно-серое, спокойное, величественное. В этом небе носятся прислужники и вестницы Мары, а может, и сам Велес наблюдает.

Зато батюшка-Сварожич прикрыл очи, дабы не видеть разгул нечисти. Еще немного, и небо разразится протяжным плачем, ручьи, полные рудой, потекут по склонам исполинского холма, на коем стоит княжий град, и вольются в спокойные берега Волхова.

«То-то водяные удивятся», – скользнула неуместная мысль.

Добря плакал беззвучно, даже не пытался утирать слезы. А битва становилась все злее, громче. И голос Вадима выл ликующе:

– Я из старших внуков Гостомысловых! И плевать хотел на вас, иноземцев! Я хозяин этой земли! Где же ты, братишка?!

Но Рюрик не откликался на этот зов, взгляд его бродил по лицам убитых детей, жен, изредка возвращался к созерцанию битвы.

Лишь заметив в море сечи Полата, старшего сына, Рюрик выдохнул чуть слышно:

– Живой… Хоть один… Хвала богам, хвала… Не отняли… Хотя бы одного защитили.

И только после этого смог разжать кулаки, поднять руку в повелительном жесте.