Сорок третий номер…

Тот нехотя потянулся за телефоном.

– Сплошной бред… Почему я все время иду у тебя на поводу?.. Алло, Серега… Да, это я… Не в службу, а в дружбу… Хотя, в службу – тоже… Глянь-ка результат экспертизы… У меня на столе, справа… Нет, не в сейфе, а на столе… Да, баллистика… Нет, не то взял… Там другой лист… Да, ствол, фигурирующий по последним эпизодам… Ага! Верно. Номер зачитай. Как?.. Полста восемь, так… Тринадцать… Спасибо. – Он убрал телефон в карман и, улыбаясь, протянул Кире снимок. – Не тот.

– Как, не тот? – ахнула та.

– А вот так, – он развел руками. – Номер ствола – другой. Ты опять захотела меня подурачить, да?.. Знаешь, что я тебе скажу?..

У Виктора в кармане заиграла мелодия.

– Я тебе скажу, что ты… – Он поднес трубку к уху. – Да, Серега… По «Вальтеру», конечно! А ты по чему диктовал?.. При чем здесь «ТТ»?.. А у «Вальтера» какой? – Виктор выдернул из рук Киры фотографию. – Четырнадцать… так… девяносто семь… так… двадцать один… – Он нажал «отбой» и устало опустил руки.

– Ну что? – Кира торжествовала.

– Откуда у тебя этот снимок? – Кошкин прищурился. – Ты держала в руках пистолет?

– Эта фотография – увеличенный на компьютере и распечатанный кадр из фильма «Сорок третий номер», – с расстановкой произнесла она. – И я это могу доказать.

Виктор нервно вытер ладонью лицо.

– А это значит… – Он растерянно повертел в руках снимок. – А это значит…

– Это значит, что и орудие убийства, и сама убийца находятся по ту сторону экрана, – закончила за него Кира.

– Я в это ни за что не поверю, – помотал головой Виктор.

– Но ведь и мама моя существовала реально! – запальчиво возразила она. – И тоже оставила след в вашей картотеке. Пойми: таинственный и неизвестно откуда взявшийся фильм – точное описание происшедшего с ней. А женщина, похожая на меня, – моя мать! Вот почему я сказала, что убийцу никто не найдет!

– Выходит, ты допускаешь, что мамаша твоя настолько кровожадна, что способна стрелять в затылок ни в чем не повинным людям?

Кира закусила губу.

– Ты попал в точку, – тихо сказала она. – Это единственное, что не укладывается у меня в голове. Мамин образ… Ее письма…

– А у меня это далеко не единственное, что не укладывается в голове! – перебил Кошкин. – Здесь все от начала и до конца – бред! Нелепость! Фантасмагория. Вот смотри, – он извлек из кармана маленький целлофановый пакет.