Крест в круге

За соседним столом с тремя телефонами, рядом с оператором, обитал старший смены. За двенадцать часов дежурства он редко покидал операторскую. Время от времени он делал немногословные пометки в дежурном журнале обо всех, даже самых мелких, происшествиях и результатах поэтажного обхода отеля:

22 ч. 15 м. Возле номера 312 обнаружен неубранный поднос с грязной посудой. Сообщили в «рум-сервис».

22 ч. 38 м. Осуществлен поэтажный обход сотрудником свободной смены. Замечаний нет.

22 ч. 50 м. На служебном входе метрдотель ресторана «Славянский» Лупанов В.

А. отказался оставить в камере хранения или предъявить к осмотру свою спортивную сумку. Сумка досмотрена сотрудником СБ Рудаковым В.В. Замечаний нет.

Все остальное убранство операторской комнаты состояло из пыльного стеклянного шкафчика, в котором лениво шуршали магнитной пленкой два пишущих плеера, боксерской груши, застывшей под потолком в углу, и трех стульев, обитых липким дерматином. В самом дальнем конце помещения, за веселым плакатом с изображением Ван-Дамма, находилась еще одна дверь – с металлической решеткой.

Она скрывала душную каморку, почему-то именовавшуюся «оружейной комнатой». На деле, из всех видов оружия в ней находились только стул, тумбочка и шершавый ящик, в который еще до официального открытия отеля высыпали дюжину наручников и десяток резиновых палок. Комнату открывали нечасто. Иногда ночью в нее помещали непослушных и несговорчивых «залетных» проституток, вздумавших промышлять на чужой территории и отказывавшихся платить дань.

Главным неудобством операторской была металлическая лестница, ввинченная в пол, о которую непременно ударялся всякий, кто по забывчивости совершал стремительные передвижения по комнате. Лестница вела на антрессоль – тесное и темное помещение, на манер кладовки, где хранились зимние куртки, шапки и варежки.

Вадим переступил порог операторской в тот самый момент, когда на табло тревоги вспыхнула лампочка с номером 222. Пульт хрюкнул, и комната наполнилась жалобным писком.

Жора Зевкович поморщился и, оторвавшись от детектива в пестрой обложке, разложенного прямо поверх дежурного журнала, страдальчески вздохнул:

– Коля, убери этот звук! На нервы действует.

Ефремов щелкнул клавишей и уставился на табло.

– Двести двадцать второй… Позвонишь?

– Позвони сам, – ответил Зевкович и опять углубился в чтение.

Вадим застыл на пороге, вновь охваченный странным тревожным предчувствием.