Отражение тайны

Мало ли, чего только не выдумает старый моряк, ушедший на покой.

Только дети верили Папаше Ло, когда собирались поиграть на снежной поляне перед его домиком. Ведь старик научил их делать смешного снежного человечка с метлой в руке и глазами-пуговицами. А сам в это время сидел у камина, укрыв пледом колени, рассматривая тот большой корабль на картине, что мчался по лазурному морю. И даже не понимал, отчего же вдруг по щекам его нет-нет, да и катилась старческая скупая слеза. Ведь это тяжко – быть единственным, кто знает, как устроен мир.

Дети играли. Им было весело. И ещё они мечтали.

– Когда я вырасту, стану капитаном! И поплыву далеко-далеко!

– А я поплыву ещё дальше!

– А я дальше дальшего!

– А я до Края Мира!

А потом старик услышал волшебную фразу.

– А я поплыву за Край! В другой мир, по ту сторону Снега!

И слёзы его исчезли.

? Дьявол в деталях

(из записок старого механического филина,

жившего и работавшего в Новом Лондоне в эпоху второго правления королевы Виктории, царства металла, пара и новых – технологий)

Мы будем скитаться мыслью

И в конце скитаний придем

Туда, откуда мы вышли,

И увидим свой край впервые.

    Т. С. Элиот «Четыре квартета»

Я всегда говорил Морту, что его фамилия несколько претенциозна, особенно учитывая то, чем он сейчас занимается, и тем более учитывая то, чем он занимался раньше, и предлагал сменить ее на что-то более простое, пусть даже и столь же звучное, но менее тематическое.

Он задумывался, а потом вяло отвечал, что привык к ней. Или что это не мое дело. Или что если я придумаю хороший вариант – он его рассмотрит.

В результате я приходил к выводу, что Рюген Морт просто не хочет ее менять, только не знает почему.

Люди такие сентиментальные, ей-богу. Даже мертвые.

* * *

Дворецкий смерил нас взглядом, в котором смешивались презрение, удивление, любопытство и испуг.

Ну, собственно, как обычно. В таких домах, огромных, дорогих, роскошных и до невозможности пафосных, нас всегда встречали эмоциональным коктейлем именно с такими ингредиентами.

Подносили на блюдечке из пренебрежительного фырканья и сдавленного ужаса. Все понятно, все логично, все объяснимо.

Презрение – дворецкие облачаются в него как во вторую ливрею, когда видят кого-то, кто по статусу ниже их хозяев. Чуть приперчивается пренебрежительным фырканьем и вялым цежением слов сквозь зубы.