S-T-I-K-S. Рихтовщик. Соленые брызги ярости

Как будто только что вспомнил и выполнил совершенно органичное для себя действо, в силу каких-то нелепых причин на продолжительное время преданное забвению. Неожиданно охватившая меня эйфория была, пожалуй, сродни состоянию искусного пловца, наконец попавшего в воду после многолетнего блуждания по суше. Это было как жадный вздох после длительной задержки дыхания…

Ещё до того, как первая стрела настигла цель, я успел выпустить в свинцовое осеннее небо ещё две.

И, не останавливаясь, продолжил опустошать колчан, целя в подсвеченные даром красные фигуры врагов.

Девять стрел я выпустил буквально за пять секунд, и после двухсекундного полёта каждая поразила намеченную цель. Не каждая первая стрела оказалась смертельной – пятеро из девяти врагов пережили первое попадание и, отделавшись лёгкими ранами, бросились наутёк. Но густой ельник замедлил их бегство, и я спокойно добил подранков – лишь на одного пришлось потратить две дополнительные стрелы, остальных повторное попадание надёжно пришпилило к месту.

Продолжавший действовать дар помог удостовериться, что полученные врагами раны смертельны. Поначалу ярко-алая подсветка фигур врагов после попадания в них стрел на глазах начинала бледнеть и вскоре полностью исчезала, сигнализируя о наступлении смерти. Поэтому, отстрелявшись, я был уверен в конечном стопроцентном результате и, больше не таясь, поднялся и захромал к ближайшему трупу.

Разумеется, попёрся я к нему не только ради стрелы. Свежая рана на заднице безумно саднила, нуждалась в нормальной обработке и хотя бы заклейке пластырем. Стрелы я мог прекрасно собрать и через полчаса, но нужно было разобраться с личностями грёбаных подрывников, пока их свежие трупы не осыпались чёрным прахом, безвозвратно уничтожая улики.

Дорога к первому покойнику отняла у меня в три раза дольше времени, чем предыдущий расстрел всех девяти уродов.

Я едва успел. Почерневшее тело с торчащей из основания шеи белопёрой стрелой осыпалось пеплом у меня на глазах. Но за секунду до этого я узнал искажённое конечной чернотой лицо покойника – это был старина Псих собственной персоной.

– Снова муры, – прошипел я, выдёргивая стрелу из вороха перепачканной чёрным прахом одежды.