Адель

Все, чем наполнились два года

С мгновенья их любви восхода.

Любовь – каприз такого рода,

Что, вкупе с счастьем, любит тишину.

У ней особая порода.

Да и рассказывать кому?

Неужто сами не любили?

Цветов весенних не дарили,

Не билось сердце с чьим-то в такт,

Не улыбались просто так.

И до утра пропав беспечно,

Хотели миг продлить навечно.

Симптомы у любви банальны,

Лишь анамнез оригинальный.

IV.

– Любимый, я сдала на пять! –

Счастливый голос в трубке телефона.

– Пойдем куда-нибудь гулять?

Не хочется сидеть так дома!

На улице шикарная погода,

А в парке явно дефицит народа!

– Ну кто-то разве сомневался?! –

Любимый в трубку улыбался.

– Неугомонная особа,

Ты можешь потерпеть немного?

У нас же выпускной сейчас.

11й «Г» как раз

Имеет виды на меня.

Им отказать никак нельзя!

Там – что ни ученик, то – личность.

Талантливая атипичность!

Напутствую, и у тебя! –

Ответил Радамель, шутя.

V.

Как на опасного микроба,

Спустя года консьерж-амеба

Не перестала на него глядеть,

Пусть и привыкла лицезреть.

Укроев часто появлялся,

Да и бородки след простыл.

Он с ней быть вежливым старался

И снисходителен к ней был.

Был снисходителен к инстинкту –

Трястись за одноклеточное бытие.

Витальному отдавшись лабиринту,

Влачить существование свое.

Что голову, что тело, набивая

Бессмысленной мирской трухой.

При этом не подозревая,

Что можно жизнью жить иной;

Аль мудрым львом один лишь день,

Аль лет под сто, но лишь овцой? –

А твой ответ, мой друг, какой?

Подумай, коль тебе не лень.

А ежель ленью болен разум –

Озвучу я диагноз сразу:

Твоя судьба, твой крест и гнет –

Влачить существование амеб.

VI.

И вот, как бабочка, порхая,

Себя счастливой ощущая,

Держа Укроева за руку,

В зачетке покорив науку,

Бархатотелая татарка

Парила по брусчатке парка.

В том самом, ставшим столь любимым,

В котором познакомились они.

И днем чудесным, не дождливым,

В плену у легкой болтовни,

Они под деревом в тени

Решили от людей вдали

По-европейски полежать,

Даря друг другу благодать.