Алчность

А что это Вы так хотите снять именно у меня этаж? Я не против, но за такие деньги Вы легко могли бы снять этаж в центре либо особняк в тихом месте. Почему у меня? – спросил он, косясь на пачки денег.

– Видите ли, Иван Степанович, я буду говорить с Вами прямо. Я уж полгода как под следствием и под опасностью оказаться в долговой тюрьме. Однако мои обстоятельства сложились неожиданно превосходно. Мой дядя в Лондоне приказал долго жить и оставил мне довольно солидное состояние. Долги я погасил немедля, но для возврата в общество мне нужно время.

Поэтому проживать сразу в центральной части не хочу, пусть все уляжется, а у вас мне очень по душе. И если я могу снять для удобства этаж, то почему нет? Устал я признаться – угольничать. – Ипатов продолжал смотреть с непониманием. Для того чтобы до конца убедить его Бруслов сказал: – Ну и главное – женщина, дивной красоты и обаяния проживает рядом. Это очень удобно. Хотя мне неловко право Вам об этом рассказывать.

Этот аргумент и пачки денег полностью сняли все сомнения Ипатова.

Он протянул руку, по–купечески прихлопнул второй ладонью рукопожатие:– Так бы и сказал Голуба! Баба она слаще халвы всякой!

Идя по коридору, Ипатов обратился к Бруслову: – А что может коли наследство большое, весь дом у меня купишь – с арендаторами. Четыре этажа – 52 комнаты. Отличный дом для богатого хозяина!

– Да нет, – ответил Бруслов – пока рановато думать об этом.

– Ну, глядите Никита Селиванович, если надумаете, сторгуемся.

Бруслов зашел в свою треугольную комнату.

Плотно запер дверь – подошел к печи, провел рукой по мозаичному изразцу. Взял нож и прочертил полосу по трем вряд стоящим камушкам. Не треснул глянец, тогда он ударил ножом по глазури, потом еще раз и наконец, третий. Сел на стул, руки дрожали. Он смотрел на места ударов. Потом резко встал, открыл дверь и крикнул в тишину коридора:

– Иван Степанович Вы еще тут?

– Что батюшка? Тут я, – послышался с лестницы голос Ипатова.

– А Вы знаете что? Куплю я Ваш дом, – крикнул в темноту Бруслов, глядя, как из печи блестели дивными переливами драгоценный камни.

4

Когда на второй день, дверь ювелирной лавки Крюге, возвестила о приходе клиента, хозяин лавки не думал увидеть этого человека. Никита Селиванович стоял и приветливо улыбался. Крюге заметил, что это был уже не тот человек, который был у него вчера. Перед ним стоял подтянутый господин в прекрасном костюме–тройке, шляпе Трибли и довольно дорогой тростью в левой руке.