Алчность

А печь была признаться чудесная, точнее та ее часть, которая была в комнате Бруслова. Вся в мозаичных изразцах, многоузорчатых, лепных. Спелые цвета как деревенское лоскутное одеяло согревало видом эту нору неудачника, так прозвал свою комнатенку сам Бруслов. Печь не грела, видимо давно не работала и в доме ее оставили только для красоты. Не так давно Бруслов от нечего делать, начал разглядывать каждый мозаичный камушек – в это время солнце выглянуло из–за тучи и проникло через маленькое окно (больше похожее на форточку) и осветило часть печки.

В это же мгновение что–то блеснуло прямо в глаз Бруслову. Он даже зажмурился. Подошел к печке, блеск шел из одного мозаичного камешка. Обычный зеленый камешек блестел в одной точке, от которой откололась глазурь. Бруслов наклонился, потер пальцем скол. Потом взял маленький перочинный ножик и процарапал линию от скола до края камушка. Глазурь послушно треснула и покрошилась. Блеск увеличился. – Что это? – сам себя спросил он. Удалив рукой, остатки пыли и глазури Бруслов сидел на кровати и смотрел, как на него из раствора изразцовой печи смотрел огромный алмаз, розового цвета, размером с глаз Бруслова.  – Не может быть. Неужели? – сказал Никита Селиванович, оглядывая мозаичную печь, сплошь покрытую глазурными камнями. Его взгляд был похож на взгляд Игната Лапы.

3

Бруслов сидел, будто парализованный и глядел на сверкание камня, точнее, сверкание ушло ровно тогда, когда ушло солнце, но камень сиял даже в полумраке комнаты.

Он иногда отводил взгляд от камня, потом возвращался назад, он не мог поверить в то, что видели его глаза. Немного оправившись от шока, он подошел и осторожно тронул камень. Он был холодный, это почему то удивило Бруслова, судя по его блеску, он должен был быть горячим. Поднажав на него, он услышал характерный треск, и камень очутился в ладони. Какой тяжелый подумал Бруслов. Отличить бриллиант от стекла, он мог уверенно, так как в семье оставались ценности в виде украшений по матушкиной линии, до тех пор, пока он их не заложил в ломбард, и блеск настоящего бриллианта он не спутал бы ни с чем. Но это был, по–видимому, алмаз. Его неограненость и первородность вгоняли в замешательство и сомнения. Всю ночь Бруслов не мог уснуть. Первые лучи солнца он встретил стоя у окошка и жадно вдыхая воздух. Не выдержал. Пошел бродить по улицам, камень при этом держал в ладони, а ладонь в кармане пиджака. Ждал открытия ювелирной лавки немца Крюге.