Грани сна

Они обрадуются, и, глядишь, постепенно его жизнь здесь наладится. Ему в то время было невдомёк, что Созыка, увиливая от нелюбимого им занятия, нарочно не чинил печь.

Впервые Лавру довелось поработать подмастерьем кузнеца в рязанской деревне, когда он прятался от рекрутчины при царице Анне Иоанновне. Думал освоить это ремесло до тонкостей, но не удалось: он съел что-то ядовитое и быстро вернулся в Москву, в свою комсомольскую юность. Там он взялся изучать теорию. Нашёл у мамы в библиотеке дореволюционное «Краткое руководство кузнечного дела» М.

А. Нетыксы, убедился, что рязанский кузнец, мерзавец эдакий, учил его неправильно, и успокоился.

В другие свои «жизни», в Европе и в Азии, ему кузнечествовать приходилось, но мало. Впрочем, опыта набрался. Теперь здесь, в вёске Угрюма, опыт и пригодился.

Здешняя сыродутная печь, это была просто яма на склоне холма, с естественной тягой. Лавр вычистил яму, слепил новые стенки и, оставив глину сохнуть, налепил вдобавок кирпичей, чтобы удлинить воздуховод для организации искусственной тяги.

Требовалась кожа, чтобы сделать мехи?.

Вечерело. Трещали цикады, зудели комары. В доме визжали дети: им было велено пропитывать воском лу?чины, и они, похоже, что-то не поделили. Пахло сырой водой и дымом. Лавр, только что закончив ремонт печи, пытался объяснить мужикам[2 - В ту эпоху не было ещё ни уничижительного слова «му?жик», придуманного Екатериной II для селян, как второстепенных мужей, ни образовавшегося от него для их именования слова «мужи?к»; Лавр называл жителей так про себя по привычке.

У них самих были в ходу слова «муж», «жена», «дева», «малой».], что ему нужна кожа для мехо?в, а они не понимали ни слова «кожа», ни слова «мехи?».

– Мех? – спросил Созыка, и послал жену за бобровой шапкой.

– Нет, – изнемогая, сказал Лавр. – Шкура без шерсти.

И сделал пальцами так, будто ощипывает себя.

В это время пришёл ещё один муж: невысокий, серьёзный, одетый как все они, но в подпоясанной рубахе.

Это оказался местный князь. Все его так и звали князем или государем, хотя он имел и прозвище: Омам. Бабы кинулись в избы, вынесли мужчинам поясные верёвки; Лавру поясок не дали, он был чужой. Мужи подпоясались, выпили медовухи, и началась беседа.

– Откуда ты, чужой? – спросил князь Лавра.

Лавр показал рукой на север:

– С полуночи.

– Издали?

– С самого моря. – Он решил «поселить» себя подальше, чтобы не смогли проверить.