Грани сна

Сын его, десяцкий Гридень выскочил во двор, отсвистел сигнал «Все сюда», и минуты не прошло, прибежала вся его команда.

– Смотри, Великан, какие они! – ревел князь. – Даже ты с ними не справишься.

– Отче-ата, – в ужасе воззвал к нему Гридень – Великан-то нас всех разом побьёт.

Все засмеялись, и князь отмяк.

– Да, Великан может, – уже тише проворчал он. – Но, чтобы какой-то мурома, опившись мёду, да свалил бы нашего соловья во честном бою!

– Великий государь! – воззвал лесной боярин. – Сам же ты заметил, по чисту полю муромский разбойник соловья потащил! На степь ушёл! Это предатель какой-то, соловья-то не в честном бою, а обманом взял.

– В городец Киев, – мрачно сказал Лавр, и опять ударил по струнам:

Он приехал-то во славный стольный Киев-град

А ко славному ко князю на широкий двор.

– Что за Киев такой? – задумался князь, и все наперебой взялись ему объяснять, каждый – как сам понимал.

– Мню я, то городец на Киянке, с того брега Доне?-пре, – сказал боярин Инозёма.

– Нет там городца, – возразил воевода Хрипун. – Так, вёска.

– Ты давно там не был. Есть городец: и вал, и загородка. Но маленький.

– Меньше Городенца?

– Меньше, Великий государь! Намного меньше.

– Так почему же Илья из муромов пошёл к их князю? Пошто не ко мне?

– Хазары дань от них берут. Бают, уже вёсен с две дести.[26 - Двадцать лет.] А платить им нечем! Потому что продавать нечего. Отнимают золото у соседей, и так всех озлобили, что их бить стали. Теперь в том городце у их князя дружина с каждого грабежа свою долю берёт, за тем к ним и сходятся отовсюду богатыри, вроде речённого Ильи.

– А сами они даже своих богов не имеют, – сообщил вещун Толстик. – Всяких-то идолов наставили, каким иноземные богатыри поклоняются. Больше всего там у них собралось горяков, сиречь эллинов, которые повсюду лезут, по всем берегам. И главным стал Перун-Теус[27 - Theus, Зеус, Зевс.], что перья огненные из глаз мечет и громом громыхает. Теперь придумали, будто от этого идола Теуса земная жена ребёнка родила!

– Тьфу… Правильно мы иноземцам-то здесь воли не даём, – сказал Вятко.

И Великан, ударив по струнам, начал напропалую импровизировать, выдумывая новую версию баллады:

Говорил ему князь киевский таковы слова:

– Ай же ты мужичище-деревенщина,

Во глазах, мужик, да подлыгаешься,

Во глаза, мужик, да насмехаешься.

Невозможно пройти землю вятичей,

Бо соловьи там зело могучие.