Зона сна

А располагалась их маленькая организация в здании – вернее, под зданием, вполне легальной Oxford University Engineerig Laboratory, занимая половину первого этажа и пять этажей вглубь.

Джон Макинтош надулся:

– Да, уже и я наизусть выучил, что излучение удерживается приборами, и возникает симбиоз фантом-оператор.

– Приборами, создание которых стало возможным благодаря предоставленным лаборатории финансам, – ввернул доктор Глостер.

– Из которых львиная доля идёт на оплату счетов энергетических компаний, – бросил на это представитель премьер-министра.

 – Ваша лаборатория тратит энергию со скоростью кролика, пожирающего клевер. Но в отличие от клевера энергия денег стоит, особенно в наши кризисные времена… Кстати, премьер поддерживает вашу авантюру исключительно по этой причине: вы тратите энергию. Это убеждает, что вы тут не только болтовнёй занимаетесь.

– Просите, сэр, – возмутился Глостер, – ваши слова…

– Давайте без обид, – мигом отозвался Макинтош. – Положа руку на сердце, мы не имеем никаких результатов, – и добавил с ядом, – если не считать трёх сотрудников, скончавшихся на работе за полтора года.

В пересчёте на штатную численность лаборатории это больше, чем потери диверсионного и антитеррористического управлений, вместе взятых!

– Но, сэр, смерть профессора Биркетта позволила нам продвинуться в понимании процессов, ведь в отличие от предыдущих случаев он был не один, а с напарником. В тайдинг с ним ходил полковник Хакет.

И директор лаборатории пустился в объяснения. Учёные с самого начала знали, что когда внедрённый в прошлое фантом погибает, тайдер просто выходит из «состояния связи».

Смерть же Биркетта в момент «погружения» его фантома в прошлое показала, что когда умирает тайдер-оператор, и происходит прерывание связи «сверху», фантом остаётся жив!

– Нам стало ясно, что фантом «со стажем» может жить дальше за счёт опыта, отложившегося в его мозгу за время его фантомной жизни. Это очень важно, сэр.

– Может, это и важно, но фантомы не относятся к числу кадровых сотрудников, а профессор Биркетт относился.

Поэтому мне куда важнее понять причину его смерти, чем вникать в особенности поведения кого бы там ни было четыреста лет назад.

– Разрешите мне, – вступил в разговор Сэмюэль Бронсон. – Профессор Биркетт был очень стар. Он родился еще до Англо-американской войны 1980-го года.

– Я помню, ему было под восемьдесят. Когда вы брали его на работу, я не возражал, но никак не предполагал, что его допустят к тайдингу.