Зона сна

Трясёт её потому что, когда лошадь по полю прёт – ежели бы на гвоздях соха держалась, переломалось бы всё дерево за один проход. А верёвочки только развязываются. И сколько ж это труда уходит, их связывать! И сколько же требуется этих клятых верёвочек в хозяйстве!

Так отчего бы и нам не выращивать коноплю, не отбивать её в пеньку, и не вить из пеньки вервия? Да англичане скупят враз! Урожайность конопли в наших местах не ниже, чем, скажем, ржи. Но никто же не торгует голой коноплёй, – а рожь и пшено мы сдаём в зерне.

Даже не в муке! Как ни крути, выращивать коноплю выгоднее. А зерно, горох и прочее растить только для своего пользования.

Или лён. Отчего мы не сеем льна?

– Иван! – крикнул он. – А, Иван?

– Ась? – отозвался идущий впереди монах.

– А отчего наш монастырь сеет зерно, и не растит льна?

Монах сбавил ход, поравнялся со Стасом, глянул на него лукаво и сказал:

– А оттого, что родной братец нашего отца-настоятеля Афиногена держит в Мологе хлебный торг.

Ах, проклятый бес Кукес! И смех, и слёзы. Вот кто нам грехи-то отпускает.

В Мологу попали через день, к вечеру.

Алёнушкин отец, Минай Силов, был купцом, а поднялся он, будучи не лишён ума и сметки, с самых низов, из крестьян. Теперь у него было две лавки, которые он сдавал четырём арендаторам, и ещё одна, в которой сидел сам. Его позвали смотреть товар прежде, чем монахи загнали обоз на подворье, с которого назавтра предстояло перевезти монастырскую долю на биржу.

Купец Минай, подойдя к крайним саням, запустил руку под рогожку и вытащил хорошую жменю зерна. Рассмотрел его, понюхал, подбросил, посмотрел на свет, и заговорил сурово и громко, так, чтобы все окружающие слышали:

– Что, сынок, опять молотили на земле?

– На гумне, батюшка, на гумне, на земле убитой, – вежливо склонился Стас. – Теперь на льду молотить будем.

– Так посмотри же, что у вас получилось-от! – кричал купец. – Когда вы поумнеете-от? Не токмо в Москве, а и у нас уже гумна кроют и мостят.

А вы? Когда лениться перестанете? Что – дорого? Да, дорого! Но на скорую ручку, сынок, всегда комком и в кучку. А веяли – в безветрие полное?! И ветра дождаться вам дорого? Плохое зерно. Грязное. Хорошей цены вам здесь не взять; в этом году и мы с урожаем, и Ярославль подвёз, а зерно наше лучше. Сдавай оптом на биржу, вот с этими чернецами, – и он кивнул в сторону монахов.