Зона сна

На эту ночь, с 11 на 12 марта 1801 года, намечен государственный переворот и убийство императора Павла, и он – поимённо зная всех участников заговора, а ход событий этой ночи помня по минутам – был уверен, что сможет спасти императора, изменив судьбу России и мира.

Село Плосково – Николино, 6-25 июня 1934 года

Стас проснулся, но глаза открывать не спешил. Такой славный запах заполнил его ноздри, что можно было с этим подождать. Благо, роспись храма окончена. Зима на носу. Время роздыха честному хрестьянину.

А запах был замечателен не только тем, что в нём отсутствовали напоминания об онучах, прелой овчине и скотине, топочущейся в сенцах, но и тем, что в нём была сладость печива.

Объяснение могло быть одно-единственное: любезная Алёнушка вернулась из Москвы раньше времени и, пока он спал, проветрила горницу, неслышно развела огонь в печи и испекла нечто бесподобное – судя по запаху-то. А он-то спит! Так можно проспать и Царствие Небесное. И есть охота едва не до дрожи. Умаялся давеча, что ли, зело сильно, Богоматерь малюя, и домой возвращаясь…

И тут в голове его сверкнуло: стоп! Не возвращался он вчера домой! И – этот шаг назад, когда внутренность храма вдруг перевернулась перед ним, и миг падения, отложившийся в памяти…

Открыв глаза, Стас резко сел на лавке и обхватил колени руками.

В избе было столько света, что он тут же зажмурился. Потом опять открыл глаза, осторожно, и оторопело увидел, что это никакая не изба, а огромная незнакомая горница с высоченными потолками и окном, в которое можно выйти не нагибаясь. В окно вставлено настоящее стекло, стены – не бревенчатые, как в его избе, а гладкие да ровные, и оклеены бумагой с узорьем. А на тумбочке – тарелка с румяными хлебами, издающими чарующий аромат. И книги, книги стопкой! И лампа настольная, электрическая!

Электрическая?

Сам он сидел на лавке в одних подштанниках, а поверх тюфяка постелена была прекрасная белая простынь, такая, какую видел он за последние семнадцать лет лишь однажды – когда падчерице Дарье приданое готовили.

Такая же белая простынь сползла с его голых ног. Стас схватил её за край и прикрылся: негоже взрослому мужчине, хрестьянину, являть миру в незнакомом месте свою наготу.

Но только ноги его были отчего-то тонковаты! Да и руки… Разум ещё не понял, но душа – душа знала. Но вот и разум колыхнула паника: я вернулся в детство! Господи, помилуй! Не дай ума лишиться! Где я? Куда подевалось всё то?..