Голос

Как ни странно, все до единого окна в соседних домах были черными, без света, словно только он бодрствовал в этот глухой час, в одиночку стоял лицом к лицу с той странной силой, что проявляла себя плачем с неба…

Он вспомнил серое лицо бабушки, неуверенные движения мамы, ее слабую улыбку.

Нельзя допустить, чтобы все так шло и дальше!

Нужно прекратить это, и если взрослые не могут помочь, то придется обойтись без них!

– Ответь, ты! – крикнул Егор еще раз, без особой надежды, просто желая показать, что он не сдался.

Голос стих, и тут же Заволжск будто вздохнул, и ожил – скрежеща по наледям, проехала машина, вспыхнул свет в нескольких квартирах третьего дома, что на другой стороне улицы, издалека донеслась сирена «Скорой», загавкала у гаражей собака.

Егор развернулся и побрел к люку.

Еще не хватало, чтобы его увидела та же Мария Арсеньевна, и нажаловалась потом родителям!

Он поставил на место замок, и даже спустился на свой этаж, когда внизу началась суматоха.

Уже из собственного окна Егор выглянул во двор, и обнаружил, что желто-красная машина с крестом на боку стоит у их подъезда, и что из нее выбирается толстый врач в белом халате.

Похоже, что кому-то из соседей стало плохо.

Но потом зашевелилась бабушка, повернулась с бока на бок, так что он поспешно юркнул под одеяло и закрыл глаза.

Глава 3

Утром выяснилось, что «Скорая» приезжала к Марии Арсеньевне, и что ее увезли в больницу.

– Крепкая же старушенция, – сказал папа, выслушав принесшую новость бабушку.

 – Я думал, что она нас всех переживет.

– Крепкая-то крепкая, но семьдесят девять есть семьдесят девять, – отозвалась мама. – Егорка, ты готов?

– А как же! Айда! – отозвался он.

Раз в неделю, обычно в воскресенье, они ездили в торговый центр, единственный на весь город. Привозили кучу продуктов, забивали багажник старенького «Гольфа» так, что тот едва закрывался.

Егору обычно покупали что-нибудь вкусненькое, и он эти выезды очень любил.

– Тогда вперед! – скомандовал папа, и отправился в прихожую.

Их темно-зеленый «Фольксваген» стоял на обычном месте, выглядел сонным под снежной простыней на крыше и капоте.

Мотор завелся не сразу, чихнул пару раз, но затем заурчал негромко, точно довольный котяра. Скрылась позади их улица, названная в честь писателя Чернышевского, мелькнула меж домов школа, осталась в стороне главная городская площадь с торчавшим за ней «небоскребом».