Голос

Глаза!

С красного лица на них смотрели желтые и немигающие, безжалостные глаза змеи с черными щелями зрачков.

– Айда… – сказал Егор.

– Мама! – воскликнул Пашка. – Это же… как его там?

– А ну стойте, паршивцы! – полицейский с неожиданным проворством скакнул вперед.

Через миг оказался рядом, протянул руки с длинными пальцами, желтые глаза полыхнули бешенством. Егор метнулся в сторону, услышал за спиной раздраженный вскрик и удаляющийся частый топот.

Пашка, не будь дурак, бросился в противоположном направлении.

– Куда?! – рявкнул преследователь.

Егор припустил быстрее, петляя и прыгая, точно заяц, вжимая голову в плечи. Сумасшедший со змеиными глазами, что приехал на старом «уазике», того гляди вытащит пистолет и начнет стрелять!

Оглянулся Егор, только добежав до ближайшего валуна.

Дядька стоял неподвижно, широко улыбаясь, а Пашка дергался у него в руках. Попытался крикнуть, ударить схватившее его существо, но бессильно обмяк, голова свесилась на грудь.

Полицейский легко вскинул белобрысого на плечо и поволок к машине.

В один момент оглянулся, и Егор вздрогнул – в змеиных глазах читалось обещание, мол, сейчас я тебя упустил, но мы еще встретимся, и уж в следующий раз ты не уйдешь, попадешь ко мне в лапы.

Хлопнула дверца автомобиля, зарычал мотор.

Но тут с небес водопадом звука пролился Голос, и «уазик» начал меняться. Сначала машина потеряла цвет, превратилась в силуэт, нарисованный простым карандашом на белой бумаге, а потом ее будто стерли ластиком.

Егор облегченно вздохнул и пошел дальше.

Глава 5

Он шагал по холмам, точно по спинам громадных черепах.

Шел среди кустарника, выросшего на красной и голой, словно обожженной почве. Из-под ног разбегались серые ящерицы и черные, словно лакированные скорпионы, а горизонт закрывали тяжелые неподвижные облака.

Затем Егор обнаружил, что спускается по пологому горному склону, а впереди лежит край обрыва.

Когда дошел до него, открылась громадная ямища, воронка в не одну сотню метров глубиной.

Бросились в глаза черные отверстия в ее стенках, поднимающаяся по спирали железная дорога, стоящие там и сям вагонетки, одни пустые, другие забитые камнями, досками и всяким хламом.

На пологих склонах валялись кучи ржавого железа, гниющие бревна.

Наверняка тут добывали что-то, а потом бросили все и ушли, оставив громадную рану в плоти земли.

Смотреть на нее было неприятно, возникало ощущение, что глядишь на большущую язву.