Коллекционер

Иззубренные вершины, кое-где покрытые белыми пятнами снега, уходили в низкие, стремительно мчащиеся облака, и ветер пронизывал до костей.

– Кайшон? – сказал кто-то тихим, словно бы детским голосом.

Повернувшись, Олег обнаружил, что слева от него расположился крупный валун, а на его вершине сидит животное вроде крупной обезьяны, нечто среднее между мартышкой и шимпанзе. Так, либо эта тварь может говорить, либо…

– Кайшон? – повторила обезьяна, осторожно приподнимаясь. – Астчок?

Сомнений не осталось – мохнатое существо произносило членораздельные звуки, и они, может быть, даже имели смысл.

– Ты кто? – спросил Олег, сам понимая, что несет ерунду, но будучи не в силах остановиться. – Куда я вообще попал? Это Центрум или гора Килиманджаро в Африке?

Обезьяна спрыгнула с валуна и рванула прочь, вверх по склону, а Соловьева все же вырвало, прямиком под ноги.

Утерев рот, сумел подняться, кое-как оглядеться – если на севере сплошь горы, то на юге виднеется равнина, а на самом горизонте даже что-то вроде города, вон и трубы заводские дымят, такие же, как в родном СССР.

Нет, все же это не Африка, а Клондал или еще какая из соседних стран.

Хотелось возликовать, запрыгать с поднятыми руками, но сил на подобное не было. Тошнило, во рту стоял мерзкий привкус сивухи, а ноги просто-напросто подламывались.

«Ничего, если я пять минут полежу», – решил Олег.

Валун, на котором сидела обезьяна, пригодится, чтобы спрятаться за ним от ветра… Камни, конечно, не перины пуховые, но сойдут, чтобы слегка передохнуть и прийти в себя…

Закрыл глаза, а когда открыл – вокруг было темно.

Голова разламывалась, хотелось пить, завывал ветер, в вышине моргали необычайно яркие звезды.

– Что… – начал Олег, пытаясь сообразить, где он, и воспоминания ударили его точно кувалдой: он же в Центруме, сумел открыть сюда «дырку», а вот остатки водки захватить не догадался… чтобы вернуться, ему снова нужно оказаться в стельку пьяным! Вот идиот!

От собственной глупости он застонал.

О нет…

Плохо соображая, что делает, Олег изо всех сил шарахнул себя кулаком по лбу. Между ушей зазвенело, в недрах живота проснулась тошнота, зато во тьме раскрылся круг радужного свечения.