Чёртова дюжина

К тому же форма стрелка ОИВ вызывала у большинства граждан благоговение и лёгкий трепет: если бы кто-то и заметил на себе взгляд любопытствующего защитника человечества, то возмущаться и конфликтовать с ним не стал. Внимание Алёхина привлекли двое за крайним столиком: они сидели достаточно близко для того, чтобы Серж мог не только хорошо рассмотреть их, но и услышать, о чем они говорят.

Один – коренастый лысый мужчина лет сорока – громко рассказывал что-то своему соседу, активно жестикулируя грубыми, мозолистыми руками, широкими, будто лопаты.

– Ох и надоел мне ваш город этот, слушай… Содом с Гоморрой вместе взятые! Шумно, людно, и упыри эти поганые жрут народ не меньше, чем у нас. Чуть прохлопал время, стакан не принял – так и всё, утащили! Назад поеду, в деревню, – коренастый громко рыгнул и утёр рот тыльной стороной ладони. Рядом с коренастым стоял графин горькой настойки «Вырви глаз» и гранёный стакан. Графин был наполовину пуст.

Его сосед, бледный худощавый юноша в чёрном балахоне, по виду студент, сделал маленький глоток неразбавленного абсента и промолчал.

Его определённо тяготило общество нечаянного собутыльника. Ценитель сельской жизни же не унимался. Панибратски хлопнув юношу по плечу, отчего тот едва не свалился со стула, коренастый заговорил, а вернее – заорал:

– Слушай… Я тут чо вспомнил! Я ж про упырей этих кино глядел. Давно, лет двадцать назад. Сразу после армии. Там, в кине этом, вампиры тоже людей грызли. Только так: некоторых – наглухо, насмерть, а других, баб красивых в основном – так нет, не насмерть.

Укусит кровосос такую бабу за шею, кровушки попьёт. И, глядь, она тоже упырём становится. Не сразу, конечно. И я чо подумал… – коренастый на некоторое время замолчал, видимо, пытаясь облечь в некую словесную форму «чо он именно подумал». – Я чо подумал… Наши-то упыри нас просто жрут. Без всяких там. Никто ни в кого не превращается. Почему так?

– Потому что… – произнёс юноша тихим, меланхоличным голосом, – потому что нет никакой мистики.

Есть нормальный естественный отбор. Есть эффективный хищник и удобная жертва. Вернее, даже не жертва. Жертва – это слишком высокий стиль… Есть хищник и его корм. И этот корм – мы. Мы… Просто… Корм. – И он вымученно, неестественно рассмеялся.

Коренастый дико вытаращил глаза, так, будто его неслыханно удивило словосочетание «естественный отбор». Затем рыгнул, ещё громче, чем в первый раз.