До сотворения мира. Студёная вода и Чёрный медведь

А вот ежели та водица, что из ключа подземного бьёт, который специально Перун создал, чтобы Ящур подземным огнём не баловал, этот огонь возьмёт и тушить будет, хорошо Ящеру будет?

– А-а-а, вон оно что…

– Ну понял, что за подмога, слава Роду?

– Понял, бабуль, что не понять-то… А делать-то что нужно?

– Как что, духом воды студёной Медведя этого от себя гнать. Он сей дух до ужаса не переносит, жуть как боится духа этого, совсем не терпит.

– А как же я буду духом этим студёной воды медведя от себя гнать, когда от меня такого духа нет? – Волька тщательно обнюхал свою грязную рубаху.

– Как-как, да просто, Волька, очень просто. У тех, кто с утра раннего с кладезя воду набирает, на весь день дух воды студёной остаётся. Черный медведь, вражина, коль тот дух учует, бегом от того бежит, да спрятаться норовит подальше. Во как опасается!

– Прям так очень? Очень, прям, очень?

– До полудня другого дня, это точно, сама проверяла, когда Медведя от себя отваживала.

И что, отвадила, стою тут перед тобой стойнем, живёхонька, здоровёхонька, в дебри не снесённая, горох перебираю.

– А что дальше, мне что делать?

– Как что, наутро, как только солнышко вставать начинает, в самый холодный родник или до кладезя беги, да воды набирай студёной. И не страшен тебе будет Чёрный супостат, так и бегай по воду, покуда из отроков не выйдешь и мужем не станешь.

Мужа ведь Чёрный медведь есть не будет, мясо у них жёсткое и невкусное, Медвежака только отроков ест.

– Добро, бабуль, а много воды-то таскать, чтоб водный дух впитался лучше?

– Это уж тебе, мил человек, решать. Тебе виднее, насколько Чёрный медведь тебя сглазил. Может, пары вёдер и хватит. Я тут точно сказать не могу, меня ж там не было.

– Ох, бабуль, спасибочко.

Может, подскажешь, – Волька посмотрел прямо в глаза Листвяне решительным взглядом, и она поняла, что на все вопросы он ещё ответов не получил.

– Ну не знаю я тогда! Может, эту кадью с утречка полную натаскаешь, этого-то точно с запасом хватит, – озадаченно промолвила, махнув головой в сторону кадьи, баба Листвяна, коря себя в душе, что использовала ребячий страх в корыстных целях.