До сотворения мира. Студёная вода и Чёрный медведь

– На бабах… А ежели нужда, пока он за товаром ушёл, придёт?

– Сказал же тебе понятным языком, за избой баба у него следит, она у сельчан просит, те дают.

– Да где жон такую бабу-то себе найдет, чтоб одна жила, одна за всех всю работу делала, да ещё одна всё, хоть и маленькое, но всё же хозяйство, вела?

– Да уж тут вопрос не простой, для баб лясы точить первое дело. Но товарник, он на то и товарник, он же по разным землям ходит. Может, бабу себе от Чухонцев или Мокшани взять, ну или, скажем, с Мурому привести.

Те по-нашенски с трудом балакают, да и не знают обычаев сельских. Баба сидит в избе и молчит, и за хозяйством ходит, пока тот товарами мены делает.

– Ну чудны дела на свете белом. Это ж надо так жить, как изгой, защити Чур, да по доброй воле. Это ж так умом пойти можно. Видимоли, одному жильё вести, тока на себя в надёже быть, каждый вечер с одной и той же бабой сидеть, говорить. Да то не жизнь вообще, а мученье одно, уж лучше к Кикиморам на мёды, чем так.

 – Волеслав аж подпрыгнул от переполнявших его чувств. – И что, они так, а детки? А как же детки товарничьи, они что ж, без ватаги? Чему их бабы-то сами выучат, кашу жрать, да на соломе спать?

– Да ну нет, детишки у товарников с остальными детками в ватагах бегают, и учат их на селе или торжках (торжок, в отличие от рядка, постоянное поселение, где проходят мены товаров), но спать те в свою избу бегут, а не в общую.

– Ну хоть так, хвала Роду. Всё одно, что может быть лучше, чем бабьи сказки для детворы, а тут одна баба только рассказывает, нет, не видят радости детки товарников.

– Зато в избе их богато, разные штуки дивные, которых ни у кого нет, богов они, конечно, почитают, ну, в основном, Переплуту (спутник Мокоши) идолов ставят, от него в товарных делах удачи ждут.

– Не, Загор, не позавидуешь жизни товарников, точно не позавидуешь, хоть в избе всегда богато.

– Так вот и я, Волеслав, по то толкую, понимаешь, почему не рады мы, когда нас товарниками кличут, мы же не себя ради, мы же ради родичей головой рискуем, нехорошее это прозвище, обидное.

– Ну теперь ясно, другое непонятно, чем же товарник от товарища отличается. Вроде, то на то и выходит.

Волька заёрзал на своем месте, отмахиваясь от проснувшейся мошкары, и хитро улыбнулся. Но его хитрая улыбка не возымела никакого действия на Загора, который, видимо, уже не раз пояснял несведущим важное отличие товарника от товарища.