Дом Ночи

На Иву и на Охотника существо глядело со странным меланхоличным выражением. Словно они были чем-то любопытным, но несущественным вроде копошащихся повсюду муравьев. Лишь на крошечный миг Ива встретилась с ним глазами. Руки враз покрылись гусиной кожей. Чувство было такое, будто она заглянула в бездонную пропасть. Существо вовсе не было страшным; Черный Кочегар или Повариха в злом обличье выглядели куда более жутко. Однако оно казалось таким чужим и далеким, что само его существование представлялось чем-то неправильным.

Все это продолжалось не более пары секунд. Ива моргнула, и существо исчезло. Ветви орешника не шелохнулись. И лишь по напряженному выражению на лице Охотника Ива поняла, что ей не померещилось. Он тоже его видел.

– Кто это был?! – Руки дрожали так, что пришлось сжать кулаки, чтобы крестный ничего не заметил.

– Роган-Броган, – ответил Охотник, не оборачиваясь. – Колючий пастух… Не думал, что они подошли так близко.

Ночной костер

Огонь тихо потрескивал, обгладывая сухие ветки, и плевался крошечными искрами.

Стелющийся дым пах смолой и чем-то еще – уютным, навевающим мысли о доме и о мягкой постели с теплым одеялом. Хотя никакой постели здесь не было. Как не было и крыши над головой – только ветви деревьев, но они, разумеется, не в счет. Ива поежилась, обхватила себя руками за плечи и поближе придвинулась к огню.

Они остановились на ночлег меньше часа назад. А шли долго – даже после заката, через темный и мрачный лес, с каждым шагом становившийся темнее и мрачнее, пока Ива не перестала видеть тропинку под ногами.

Охотник спешил. Встреча с колючим пастухом его взволновала, но он не объяснил почему. Возможно, не будь с ним крестницы, он бы и вовсе не стал делать привал. Но Ива не могла идти так долго, вот и пришлось разбить лагерь.

Охотник развел крошечный костерок: всего пара веток горели в вырытой для этого ямке. Как решила Ива, это для того, чтобы не привлекать внимания. Но с тем же успехом Охотник мог вообще не разжигать огонь. Все равно от него не было никакого толку.

Тепла – даже руки не согреешь, а света и того меньше. Ива едва различала стволы елей, обступивших их плотным кольцом, и колышущиеся листья папоротника. Больше угадывала очертания, чем видела их на самом деле.

Темнота в лесу совсем не походила на темноту в доме Матушки. Здесь она напоминала занавес из многих слоев черного шелка. Занавес опущен, но по тому, как он колышется, по доносящимся звукам, становится понятно: с той стороны кто-то есть.