Постфактум

За ним следом семенили его сыновья, похожие меж собой как две капли воды, такие же смуглые и худые.

– Я не хочу обратно, они издеваются надо мной! Они отдали меня пилигримам, чтобы спасти остатки пищи! – заверещала зеленоглазая Ясмина. – Умоляю, спасите!

Илья поднялся с земли. Это какое-то проклятье! Данная особа как магнит притягивает к себе несчастья. Годогост уже тоже был на ногах и меланхолично вытряхивал пепел из трубки. Только сейчас парень заметил, что трофейное оружие, доставшееся после боя с бродягами, лежало недалеко от гмура, там же был и его самодельный нож.

Как поступить в подобной ситуации? Одно дело – защищать её от пилигримов. Эти отморозки точно бы не оставили её в живых. И совсем другое дело – связываться с этими тремя. Сейчас к ним спешили родственники девицы, пусть и такие ужасные, как она говорит. Но это родственники! У Ильи их никогда не было.

– Что же ты, человече, девку обижаешь, в роду твоём состоящую? – баритон Годогоста сделался стальным.

– Азат, Азиз, гляньте – белые! – смерил их презрительным взглядом Аббас, трупы пилигримов его совершенно не волновали. – А этот-то совсем малюсенький! Что, папке было жалко больше брюзгнуть?

Обстановка накалялась, в руках братьев появились ножи. Всё же нападать на людей, убивших пилигримов, они не решались.

– Либо ты идёшь по-хорошему, либо я тебя заставлю! – сквозь зубы процедил Аббас. – Вы расправились с пилигримами, спасли её, ваше право воспользоваться девкой, хоть вы и белые, – более мягко и учтиво продолжил мужчина, смотря на Илью и Годогоста.

– Пошёл ты! – глаза Ясмины сверкнули яростью. – Мерзкий извращенец! Ненавижу тебя!

– Азат!

Этот короткий выкрик Аббаса привёл в действие одного из близнецов.

– Стоять! – зычный голос Годогоста буквально морозом прошёлся по телу Ильи.

Мерзкие, пошлые мыслишки, перемешавшись со страхом, роились в головах жителей Руин.

А забитые с детства сыновья боялись гнева отца и готовы были сделать что угодно. Впрочем, мысли о сестре заботили их не меньше. Отец состарится и умрёт, а она достанется им.

Сорвавшийся с места близнец Азат застыл как вкопанный, уперев непонимающий взор в распростёртую перед ним ладонь Годогоста, нож он выронил. Взгляд гмура стал ледяным.