Сказ про то, как некромант и кот подвиги вершили

Мои обидчики, как правило, лишались зубов или зубов вместе с головой. Правда за последние два века я стал спокойнее и ко многому равнодушным, и все же…

Но не мочить же мне собственного кота, пусть и больного высокоразвитой степенью мания величия.

Вообще, как герцогу, мне предоставлялись многие привилегии. Как воспитателю, советнику и другу императора мне позволялось все. Но последние полвека я провел больше с мертвецами, чем с живыми, и, в общем-то, был далек от всяких радостей жизни. А потому в моей деревне, простите, в моем герцогстве не было ни одной захудалой кобылы.

До сего дня, ни о какой кляче я и помыслить не мог. Когда я требовался Маркуту, за мной присылали королевский эскорт. Когда Маркут требовался мне, я присылал ему обычного почтового голубя. Правда, птичку я телепортировал сразу императору в покои. Не ждать же мне полдня, когда мое послание дойдет правителю империи. И получив мои сообщения, Маркут либо являлся сам, либо опять же присылал за мной эскорт.

Людей я никогда не телепортировал, а сам себя лишь в крайнем случае. Особенно после того, как Маркут пожаловался, что я прислал ему полностью ощипанного голубя. Притом дохлого.

Как говорится, дорога ложка к обеду. Но до ближайшей деревни, где можно было добыть "транспорт"было более десяти километров. Аккурат двадцать пять километров от столицы. Конечно, для меня это было плевое расстояние, но ведь со мной был такой спутник…

В общем, всю дорогу я изводил кота своим нытьем, мол, какой я старый, какой Эльра быстрый, и что я за ним не успеваю, и вообще он осел усатый.

Правда после "осла усатого"Эльра взорвался, высказал все, что обо мне думает, и надулся как индюк. У меня, естественно, тут же поднялось настроение.

– Ах ты, скотина бешеная, да я же тебя на колбасу пущу, – орал вусмерть пьяный детина своему коню.

Мы с Эльрой только вошли в деревню, с дурацким названием – Чахлая, огороженную прогнившим частоколом, когда услышали крики, маты и смех.

Само собой, мы тут же устремились на эти звуки.

Посреди деревни, возле постоялого двора, собралась толпа деревенских жителей, с интересом наблюдающих, как пьяный амбал, в замызганной форме легионера, пытался обуздать коня, который, явно, не уважал своего хозяина.

Пока этот бухой дятел пытался удержать за поводья своего скакуна, а заодно еще и оседлать его, я понял, что эта лошадка будет моей. Такой наглой рожи я еще никогда не видел.