Исчезнувший

 – Ты Четырехглазого не видел? – Четыре Глаза был его сменщиком, и кому, как не Генахе, знать – появлялся ли в гараже наш многоокулярный друг.

– Нет! – Кавалерист удивленно посмотрел на меня. – Ты че? Он же сегодня в ночную заступает. Я машину на профилактику поставил, – и он махнул рукой куда-то в неопределенном направлении.

– Плохо, – еще раз вздохнул я.

– А что случилось?

– Еще не знаю.

– А зачем тебе тогда Четыре Глаза?

– Чтобы ничего не случилось.

– Не понимаю.

– Я тоже пока не очень понимаю, – признался я.

Диалог вышел, признаться, сумбурный, и, не будь я в теме, точно свихнулся бы. Представляю, что за каша получилась в голове у Генахи. – Только боюсь, что-то все-таки случилось. Времени уже четверть девятого, а мы договаривались на восемь. Совсем плохо.

– Да в чем дело? – Кавалерист зло вытаращился на меня. Переживал, получается, за сменщика. И жаждал ясности. Знал бы он, как я ее жаждал!

– Не знаю я, Генаха. Крест на пузо – не знаю. Выясню что-нибудь – обязательно скажу.

Кавалерист обиженно заткнулся. Наверное, думал, что я скрываю от него какую-нибудь важную государственную тайну. Это было не так, но объяснить, что к чему, я был не в настроении. Так мы и стояли, надутые, как мыши на крупу. Даже мужик с агитплаката уже не радовал своим сходством с незабвенной памяти бровеносным генсеком.

Осияв пространственно-временной континуум своим прибалтийским лоском, появился мой сменщик Ян. В прохладную атмосферу нашего с Генахой общества он вписался вполне.

Потому как человек-айсберг. Я бы даже сказал – человек-Антарктида. Принципиально невозмутим. Нетороплив, расчетлив, последователен. Я со счета сбился, сколько раз его вызывали на ковер к директору за опоздания, но Литовец очень последовательно и расчетливо продолжал опаздывать. Директор, человек снаружи очень строгий, но внутри редкостная душка, в итоге махнул рукой. Тем более что на качестве работы эти поздние приходы никак не отражались. Короче, смерть от душевных переживаний Литовцу явно не грозила.

– Привет аборигенам, – сказал Ян, подойдя к нам.

– О, – сказал Генаха. – Хоть один нормальный человек нарисовался. А то Мишок с Макарецом мне уже все мозги высосали.

– А Мишок-то что сделал? – спросил Литовец. Упоминание Макареца его ни капли не удивило – сосание мозгов по утрам, вечерам и вообще в любое время дня и ночи было особой приметой завгара.

– Задолбал он меня, вот что, – пояснил Кавалерист. – У него рот не закрывается.