Отпущение грехов

А суды в нашей стране самые гуманные в мире: если власть прикажет, или кто пасть денежкой заткнет, то никакой суд виновного виновным не признает. Так что брось эти разговоры. Я, можно сказать, выгребал дерьмо из сортиров нашего общества. Я социальный ассенизатор. Санитар человеческих джунглей. Понял?

– Понять-то понял, – ухмыльнулся Ружин. – А как же цивилизованные методы борьбы с преступностью, насилием и жестокостью?

– Ты дурака-то не включай! – меня не на шутку взбесила его упертость. – Сходи в министерства юстиции и внутренних дел, да спроси у них, как там эти методы поживают.

А потом возвращайся, и мы с тобой на пару попробуем остановить этих «Вестников». Ну что, пойдешь?

– Может быть, ты и прав, – Ружин флегматично кивнул. – Только человек не может быть властен над жизнью себе подобного. Разве что в случае самообороны. Ты не подумай, что я ни разу в жизни крови не видел. Видел, и много. Наверное, поэтому у меня и мнение такое сложилось.

– Да пошел ты на хрен со своими проповедями и исповедями, – я махнул рукой.

 – Я убивал, но всегда только тех, кто заслуживал смерти. Любого спроси – пролил ли Чубчик хоть грамм лишней крови, и любой скажет, что нет. А если я тебе не нравлюсь, то нехрен было соблазнять меня на участие в этом деле.

– А может, я тебя потому и выбрал, что ты мне более или менее порядочным показался. С принципами, во всяком случае. Почему-то у меня сразу мелькнула мысль, что ты не откажешься поучаствовать. Даже за мизерные, по твоим понятиям, деньги – просто потому, что уничтожать сволоту разной масти для тебя стало делом чести.

– Все равно я недочеловек, – буркнул я.

– Да брось ты, – он поморщился. – Чем меньше ты своим поведением будешь напоминать об этом, тем быстрее другие забудут. И я в том числе. Хотя мне так и так придется заставить себя забыть, кто ты есть и чем ты занимался. Потому что, когда мы ввяжемся в драку, такие воспоминания до добра не доведут.

– А когда вернемся – вспомнишь? И полковник – вспомнит?

– Если вернемся, – поправил он.

 – За себя скажу определенно – вряд ли вспомню. Голова будет забита кучей новых впечатлений, мне будет не до твоего прошлого. А относительно полковника промолчу. Во-первых, мы его уже вряд ли увидим – ты, во всяком случае. Во-вторых, скорее всего, он своего мнения не изменит – что тебе будет по барабану, потому что ты будешь от него далеко. А в-третьих, твои грехи он так или иначе вынужден будет простить – договор есть договор.