Отпущение грехов

И я даже придерживался мнения, что чем раньше – тем лучше.

– Вот, – сказал Ружин, собрав фотографии и сунув мне в руку.

Я внимательно просмотрел их. Восемнадцать штук. Шесть человек. В разной обстановке и, надо думать, в разные годы. На каждого, получается, приходилось по три фото. Распределив персонажей по степени яркости произведенного на меня впечатления, я постарался проанализировать каждого.

Номер первый. Бородач в форме офицера ВВС. Впрочем, бородачом его можно было назвать с большой натяжкой – так, запущенная небритость.

Скорее осознанная небрежность, чем борода. Этого трудно не запомнить при моей профессиональной памяти на лица. Первый снимок, где он стоял на городской площади в обнимку с каким-то типом еврейской наружности, был цветным и ясно показывал, что небритый летчик огненно рыж. Смещение цветов исключалось, потому что все снимки были сделаны если не на уровне высокого искусства, то вполне профессионально. Что же до художественности исполнения, то… Трудно ждать таковое от агента, которому ради каждой фотографии приходится выкладываться так, как гепард на охоте не выкладывается. На первом авиатор позировал, но явно не тому фотографу, чей снимок я держал в руках. Он смотрел чуть в сторону – градусов на десять. Видимо, агенты конторы изображали таких же праздношатающихся и от нечего делать фотографирующихся. Почему нет? Хорошее прикрытие.

Второе фото было черно-белым. Майор ВВС – здесь были видны звездочки на погонах – стоял строго в фас и мочился на колесо самолета. Наверное, готовился к полету.

Я слышал, у летчиков есть такая традиция. Здесь хорошо были видны его глаза – почти безбровые. Если брови и были, то такие бесцветные, что на фотографии не просматривались. На фоне остальной тотальной рыжести безбровие майора выглядело почти уродством. Зато выигрывали глаза – без нависающих над ними бровей они так и перли наружу, и в этой их выпуклости было что-то демоническое. Фанатик в натуральную величину.

На третьей фотографии он был снят не в фас, а в профиль, и погоны имел еще капитанские.

Разговаривал с каким-то солдатиком из обслуги, причем разговаривал явно матерно. Рот был широко распахнут, глаза горели. Солдатик, по привычке всех солдатиков на свете (поорет да перестанет), стоял потупившись и ни на что не реагировал. Единственной ценной вещью на снимке был капитанский нос. Невысокий, прямой. Скорее негритянского типа, чем европейского. Возможно, в детстве его ощутимо треснули по этой детали, оттого она и деформировалась.