Отпущение грехов

Как бы то ни было, а депутат-директор вылез из своего «Паджерика», и походкой хозяина жизни, который способен порвать любого, направился к толпе.

Дойти до нее он не успел. Я выстрелил ему в голову. Один раз. Этого оказалось достаточно. После чего не спеша разобрал винтовку, уложил ее в дипломат и, подобрав гильзы, покинул место дислокации. Торопиться было некуда. Пока менты пробьются к месту происшествия, пока разберется, что к чему, я успею добраться до дома, а может, даже душ принять.

2

Гламурный бармен нудно и настойчиво тер стойку бара, будучи, по привычке всех барменов земного шара, совершенно безразличным внешне.

Выглядело это так, словно жизнь без клиентов ему не мила, чего он и не скрывает. Я задумчиво разглядывал парнишечку, прикидывая, как бы он смотрелся в образе, скажем, Андрея Болконского. Что ж, вполне. Тянул. Голубизна из него так и перла. Правда, не голубизна крови.

– Еще пива? – оторвавшись от своего увлекательнейшего занятия, спросил бармен.

– Давай сразу два, – благодушно согласился я.

 – Чтобы потом от работы не отрываться.

Он вспыхнул, и я понял, что его внутренний голос говорит гадости в мой адрес. Ну и пусть. Главное – не вслух.

Сам же слуга Бахуса и Диониса наполнил бокалы, вихляя бедрами подошел ко мне и поставил их на стол, едва не расплескав древний напиток по мраморной поверхности. Потом развернулся и направился обратно. Я с трудом удержался, чтобы хлопнуть его по попке. Но, сообразив, что это все-таки педик, а не женщина, передумал, поднял бокал и уставился в газету.

И, откровенно говоря, сделал это с удовольствием. Все-таки не каждый день о тебе пишут в прессе, посвящая огромные кирпичи на первых полосах. С фотографиями результатов работы. С подробным раскладом событий и попыткой разобраться в них.

Я внимательно просмотрел пять газет, но все они были либо безнадежно лживы, либо глупы, либо ограничивались простой констатацией фактов: там-то и там-то состоялось то-то и то-то, в результате чего перешли в разряд покойников те-то и те-то.

Скучно, господа!

Взяв в руки шестую, я вздрогнул – не от страха, но от тошнотворного предчувствия опасности. Однако и это было много. Над материалом крупным планом шел снимок крыши. Того самого места, где я лежал накануне. С захватом части площади – так, что и младенцу становилось ясно, что стреляли именно отсюда.

Впрочем, подпись к фото не была столь категоричной, ограничиваясь лишь предположением: «Возможно, именно отсюда убийца сделал три роковых выстрела».