За флажками

Двойная пельмешек что стоит?

– С майонезом или с маслом? – прохрипел он полузадушено.

– А я вот тебя сейчас самого и с маслом, и с майонезом, да еще и в разных ракурсах, – пригрозил я. – Ты не смотри, что я голодный, меня еще хватит с тобой разобраться, крест на пузо! Цену говори!

– С маслом – семь, с майонезом – восемь, – поторопился сказать бармен, и я отпустил его – в награду за расторопность. Он съехал с мраморной столешницы и, недовольно сопя, застыл по ту сторону стойки, ожидая дальнейших действий с моей стороны.

В его взгляде легко, как в букваре, я читал всего два чувства: злость и желание подсыпать цианистого калия в жратву. Последнее вызывало определенные сомнения, но я решил рискнуть: ехать дальше в поисках следующей забегаловки, потерпев неудачу в этой, было неохота. И хотя под взглядом бармена я чувствовал себя довольно неуютно, решил не больше не накалять атмосферу – и без того испытывал неловкость за внезапную вспышку агрессивности. Вообще-то я человек мирный, когда трезвый, и даже добрый. Что на меня нашло – ума не приложу. Наверное, перегрелся. И, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, буркнул:

– Давай и тех, и других. С майонезом – двойную. И два кофе с сахаром, – после чего развернулся и направился вглубь зала, где занял столик и поселился, ожидая, пока будет выполнен заказ.

Ждать пришлось не сказать, чтобы долго. Гарсон, хоть и был изрядно сердит на меня и затягивал дело, как мог, сильно в этом не преуспел – помешали высокие технологии в виде микроволновки, которая, не считаясь с его желаниями, разогрела три моих порции пельмешек точно в те сроки, какие были указаны в ее техпаспорте.

И гарсон ничего с этим поделать не сумел. Поэтому, когда он появился у столика, его лицо было кислым, как беляш трехдневной давности.

Я проследил, как он бросил на стол тарелки с пельменями и стаканчики с кофе и поинтересовался на всякий случай:

– Что-то больно ты плохо выглядишь. Желудком маешься? – и, кивнув на заказ, добавил: – Ничего, кушать можно? Не отравил?

– Жри, – буркнул он.

 – Я сегодня стрихнин дома забыл.

– Ай, скажи, какая жалость! – я покачал головой. – Ничего, вернешься – скушаешь. Не пропадать же добру.

Гарсон буркнул что-то невразумительное, то ли «Пошел на хер», то ли «Служу Советскому Союзу», я, честно говоря, не разобрал, развернулся и пошел прочь. Я посмотрел ему вслед, хмыкнул и уткнулся в тарелку. Конечно, нехорошо у меня с этим мишугенером получилось, некрасиво.