За флажками

Радости от увиденного не испытал, но мозг, поверх мыслеобразующей коры, покрылся еще и коркой ужаса. Примерно той же толщины, какой после взрыва бренные останки бармена покрыли бар и стеллажи за ним. Бомба, судя по всему, угодила аккурат в паренька. Малоприятно, но, по крайней мере, тот хоть не мучился. Просто растекся слизью по пространству – и все.

Сдерживая отчаянные рвотные позывы, я прошмыгнул сквозь дымовую завесу, скрывающую вход в кухню, уделавшись при этом в крови и прочей грязи. Разглядывать внимательнее, что там осталось от зала, бара и самого бармена, не хотелось.

Просто желания не возникло. Было желание спрятаться. Ну, я и спрятался.

Оказалось, как раз вовремя. Стрелки-любители, скрипнув дверью, ворвались в зал и грозно затопали там.

Я прижался спиной к стене справа от входа и затих. Даже дыхание затаил, что со мной бывает нечасто. Знать, время приспело.

– Ё-о, Шкилет! – сказал чей-то голос в зале. – А ты, кажись, в яблочко угодил. Этого терпилу по всей галерее размазало.

– Да пошли отсюда, – отозвался Шкилет.

 – Нехрен нам тут делать. Ежу понятно, что тут полный абзац. Кто нас здесь засветить может? В кухне если кто и был – давно жмур. Или обосрался да ноги сделал.

Я с облегчением вздохнул, но не громко. Ежели так, то да. То конечно. Уйдут – и хорошо. Посидеть немного, потом выбраться из кафешки, сесть в машину и уматывать подальше и побыстрее. Такой вариант устроил бы меня со всех сторон. Но – увы.

– Стой, Шкилет! – предостерегающе возвысился второй голос.

 – Там, снаружи, тачка какая-то. Такси. Ты че, слепой, в натуре? Если этот конь попалил наши номера, то стуканет, как пить дать. Ему самому срок мотать резона нет. А если он стуканет, то загремим мы. Нет, Шкилет, если он живой, то его надо найти и сделать мертвым. Да и в любом разе кухню пробить надо.

– Это да, – согласился Шкилет с той стороны стены. – Верно подметил.

Я бы, конечно, мог и возразить. Более того, если бы спросили меня, я бы указал на кучу несуразностей в речи осторожного.

Но меня не спрашивали, а сам я высовываться не торопился, справедливо рассудив, что слушать мои доводы они станут лишь после того, как проделают в башке две-три лишние дыры. Я же, при всем моем жизнелюбии, с такими повреждениями разговаривать не смогу. А посему счел за лучшее удалиться.

Нырнув в клубящиеся облака дыма-пара, которые оказались все-таки больше паром, чем дымом, я, по-прежнему на четвереньках, пополз подальше от входа в кухонное помещение.