Волк-одиночка

Занятие, между нами говоря, непривычное, тем более, что тело все еще слушалось меня не вполне. Тем не менее с задачей я справился, потому что человек ответственный и во всех отношениях достойный, и в гараж вошел, имея в запасе еще целых десять минут до начала смены.

И сразу понял, что даже недооценил степень обиды Яна. Коллеги встретили меня с арктической, не совру, прохладцей. Исходя из того, что обычно Литовец болтливостью не отличается, я сделал вывод, что утренний разговор зацепил его настолько, что он счел для себя возможным передать содержание оного другим таксерам.

То есть, больше, чем до глубины души.

Хотя существовала вероятность, что наябедничал он и не по своей инициативе. Возможно, когда двенадцать часов назад ставил машину в гараж, кто-то из парней спросил его обо мне. И Ян, будучи в расстроенных чувствах, послал меня, допустим, в Катманду. А за таким ответом неизбежно должен был последовать шквал вопросов – потому что все знали, что мы с Литовцем те самые две руки, которые друг дружку моют.

А рукам не пристало лаяться промеж собой, тем более матерно. Ну, и Ян выложил им все.

Только это было уже из области предположений, а потому не важно. Важным было то, что со мной никто даже не поздоровался. Скажу больше – никто и не посмотрел на меня. Так что я не видел, что таится в их глазах – презрение или какое другое, не менее искреннее, чувство. Смотрели куда угодно, только не в мою сторону. Например, в выхлопную трубу автомобиля, куда, стоило мне войти, уставился механик Вахиб.

Пересечься взглядами – и то на считанные секунды – удалось лишь с Генахой Кавалеристом. А потом и он отвернулся. Предварительно плюнув себе под ноги. Подразумевалось, разумеется, что там лежу я. Даже Рамс, уж на что был затуркан бытовыми невзгодами и прочими неприятностями, при моем появлении поднялся с пола, где сидел, перебирая инструмент, и залез под открытую крышку капота, встав в позицию «раком».

Причем его толстая задница постоянно целилась в меня. То есть, лучшего собеседника я не заслуживал. Нет, определенно – утренний разговор дошел до них.

Впрочем, я не расстроился. Приступ эгоизма захватывал меня все сильнее. Мне никто был не нужен. Я должен действовать в одиночку. Я так хотел. Пусть они все воротят от меня морды, это даже лучше. Никто не станет приставать с глупыми вопросами, на которые я должен буду искать не менее глупые ответы.