Нуар. Книга Кенрий

Фу ты, я уже и забыла, какой он крутой! Вот так несправедливость, ему можно перемещаться, когда захочется, а нам нет! Хотя кто его знает, вдруг его сейчас занесло в ванную к Рафаэлю?… Мысленно захохотав в лучших традициях злобных гениев, я направилась на кухню, чтобы для начала выклянчить у Манис что-нибудь сухое на предмет переодеться, а уж затем и что-нибудь вкусное на предмет пожевать.

После того, как мы с Манис дружно сообразили себе на обед бутерброды с помидорами (мяса, увы, в доме кенрий не водилось), единогласно было принято прогуляться до ближайшего рынка.

А что, надо же нам хоть как-то развлечься, тем более я должна разыскать ближайшее почтовое отделение. Пока Манис наводила порядок на кухне, я приводила в порядок себя: пользоваться добротой Манис и клянчить у нее одежду мне больше не позволяла совесть, поэтому я поговорила с Хиганом, который, пропустив пару надоедливых шуточек, прислал ко мне горничную, которая в свою очередь, принесла мне сухую одежду. Неплохой же костюмчик она мне подобрала! Вертясь перед зеркалом, вполне довольная собой, я разглядывала то, во что меня обрядили: симпатичная безрукавка из изумрудного шелка, застегивающаяся спереди наискосок от воротничка к левому боку на странные пуговицы, больше похожие на булавки, идеально сочеталась с короткой юбкой из такой же материи с разрезами на бедрах, отчего казалось, что юбка состоит из двух отдельных полотен спереди и сзади. Правда, к такой откровенной юбке прилагались еще и шорты, которые я, само собой, тоже надела. Натянув свои ботфорты, незаметно прикрепив к правому бедру чехол с ножами шин и перекинув через плечо свою походную сумку с деньгами и прочим колюще-режущим барахлом вроде моих любимых акир, я спустилась на первый этаж, где меня уже поджидала Манис. Лен, разумеется, все еще злился на меня, поэтому не удивительно, что от увеселительного похода в моей компании он отказался.

На торговой площади было солнечно и людно. Кенрии, весело смеющиеся и снующие меж торговых рядов, люди-торговцы, что-то выкрикивающие и считающие деньги, кочевники-сингхи, торгующие разным экзотическим хламом – все это шумное сборище вращалось, двигалось, жило.

Я внезапно ощутила такой прилив счастья, что была готова расцеловать весь мир. Но тут я вспомнила про письмо в город, все еще лежавшее у меня в сумке, и меня словно пронзило насквозь огненной стрелой, потому что я вспомнила текст письма: «…мой напарник мертв, я возвращаюсь в город одна…».