Жилище Шума

Он в Исконе уже столько раз бывал, а малявки не видали града.

Молчаливый Данила вдруг оживился, аж привстал на облучке.

– Гляди, матушка, вон уж ворота видать! А кто там у ворот?

Улля, завернувшаяся в Алевтинину шубу с головой, высунула наружу нос, посмотреть. Около ворот творилось что-то неописуемое. На вытоптанной площадке столпился народ, во всю глотку гоготали мужики. В центре образованного зеваками круга выплясывали несколько человек, разодетых в цветастые рубахи. Хоть морозец был знатный, но этим ребятам было жарко.

Один выделывал кренделя и пел, а остальные играли. Кто-то бил в бубен, а кто-то наигрывал на жалейке потешные мелодии.

Я работы не боюсь, я ведь очень смелый,

Если правый бок устанет, повернусь на левый.

– Вот народ, – проворчала Алевтина, – работать не хотят, все им веселушки подавай. И поют про то же.

– А это кто? – спросила девушка.

– Да скоморохи народ потешают.

– Матушка, можно я посмотрю? Давай остановимся, – сказал Данила.

– Нечего там смотреть, – проворчала Алевтина.

А скоморохи начали петь новое:

Не пускает меня мать

Выйти с милой погулять,

Сигану тогда в окно,

К милой выйду все равно.

– А, по-моему, весело, – сказала Улля.

– Сынок мой дурень, и ты туда же!

Тот, что пел, подпрыгнул, встал на руки и, продолжая голосить, пошел на руках по кругу, выделывая в воздухе кренделя ногами.

Миновали ворота, оставив позади скоморохов, въехали в Посад. Данила смеялся до упаду, а мать только хмурилась. С неба срывались мягкие клочки, похожие на шерсть белой собаки, и Улля, впервые за долгое время улыбнулась.

Сани чуть не сшибли с ног двух мужиков, в обнимку вышедших из корчмы, те перебрав с пивом, порядочно окосели.

– Куда прете? – рявкнул на них парень, натянув вожжи. Мужики, костеря дубковского недоросля, на чем свет стоит, подались в сторону.

– Так, а чего ты? Без котомки шла? – заинтересовалась Алевтина.

– Потеряла, – отвечала Улля.

– Не юродивая ты, часом? В мужской шапке, без котомки, и кто тебя такую в город отпустил? Если хочешь, оставайся с нами.

Мы у свекровушки моей остановимся. Свекровь моя, Прасковья Филипповна, в Посаде живет, в Плотницком конце, от торга недалече. Всех честь честью устроит на ночлег, и тебе места хватит.

– Вы ж меня совсем не знаете, – удивилась Улля.

– Если задумаешь скрасть чего, имей в виду, в Исконе с ворами разговор короткий, – сразу предупредила Алевтина, – да вижу, что ты не из таковских, поэтому и зову.