Жилище Шума

Улля шла огородами, чтоб никого не встретить, не особенно ей хотелось сейчас кого-то видеть. Если сделать большой крюк по Лесному морю, можно выйти на лесопилку, где работал отец с братом. Точнее работал отец, а Гаврила по мере силёнок ветки оттаскивал и старался не болтаться под ногами у взрослых. Лес валили, а бревна сплавляли по реке Смородине, там ниже по течению их перехватывали, грузили на подводы, запряженные ломовыми лошадьми, и везли в Новоград. Раз в месяц-полтора местные ходили в Новоград выменивать товары.

Меняли соболей на съестное и сукно. Сукно отправлялось потом вверх по Смородине, к сумским деревням, где за него давали оленину.

Улля не любила бывать на лесоповале. Тошно ей становилось от вида выкошенной чащи, от мертвых стволов. Конечно, Лесное море не знает границ, но за многие годы люди отрезали порядочный кусок от его тела. «А изба, в которой ты живешь, тоже из мертвых деревьев срублена, – говорил отец, – ложками ешь деревянными из деревянной посуды». «Мать лесов не в обиде, – говорила матушка, – у нее столько этого добра, что и правнукам нашим хватит».

Не хотела никого видеть, а все же наткнулась уже в самом лесу на сорокалетнего сынка деда Савелия. Надо сказать, что сын его был не от мира сего, однажды он ездил в Искону, по каким-то делам и зашел в одну корчму, выпить меду. Да повздорил с местными. Неизвестно, чего он там с ними не поделил, но окончилось все тем, что голову ему вконец отбили. А когда привезли назад, знаться ни с кем не желал и поселился в лесу.

То тут, то там шалаши себе строил из веток и какого-то хламу, что в селе добыть случалось. Оброс лохматыми волосьями, которые очень редко мыл, и бородищей. В селе его иначе как Леший не звали. Девки одни в лес по ягоды ходить не хотели, потому как боялись Лешего. Дед Савелий говорил Улле, что бояться его сына не надо, что он добрейшей души человек, хотя и дурачок.

Сидел он возле дерева и рубил топором какую-то ветку, вида был как всегда свирепого, а с топором так мог нагнать страху на всякого.

Он заметил Уллю и уставился на нее исподлобья.

– Здравствуй, Илюша, – сказала Улля, ничуть не испугавшись. Она знала, как себя с ним вести, – ты где топор достал?

Илюша махнул рукой в сторону села, но не проронил ни слова.

– Знатный топор, – похвалила девушка, – молочка хочешь? Мне матушка дала с собой, cкусное.

Илюша кивнул, положил топор на землю и сел на поваленную недавней бурей карчу.