Жилище Шума

Слухи ажно до Новограда дошли, народ об этом полгода судачил, и его лихостью восхищался.

– Правда, поговаривали, что княгиня сама вору монисто и всучила, – вставил Триша, – ее муж взаперти держал, сам-то старой, а она молодая. И ревновал к кажному столбу! А тут как раз вор подвернулся…

– Чего ж ты брешешь? Какой он старой, зим под сорок ему.

– Что он сделал с тем ожерельем? – спросила девушка.

– Ничего не сделал, – промолвил Епифан, – украсть-то украл, а вот уйти от погони не сумел… – он сбился на полуслове и посмотрел на чащобницу недоверчиво.

– Что ты пристал, – вступился Триша, – не задрали и хорошо. Повезло девке, в рубахе родилась.

– Улля, душа моя, – обратился к девушке Седой, – а жених-то есть у тебя? А то наш Триша, как до ножки твоей дотронулся, так с тех пор глаз от тебя оторвать не может. Занемог.

Тут мужики залились диким хохотом, даже Триша хохотнул.

– Ты, девка, не обижайся. Внимания на нас, дурней, не обращай, – продолжал довольный своей шуточкой Седой, – мы тебя не тронем. Ты не думай, мы не какие-нибудь лиходеи, мы вообще-то охотники. Вишь ли, на медведя идем. Как косолапого завалим – сразу в городец двинем, оттуда потом парни придут, погрузят медведко на сани. Нам только бы его завалить.

– Медведь-то спит зимой, – заметила Улля.

– Это медведь-шатун, ломыга. Умен, гад. Последнюю корову у Трифона сожрал средь бела дня, а он и не заметил!

– Никогда не охотилась на медведя.

– А на кого охотилась? – заинтересовался Епифан.

– Я больше до грибов охотница, – призналась девушка.

– И как же тебя занесло за сотню верст от родного порога? – спросил Седой. – Блуждаешь в одиночку по Лесному морю. Епифан правду сказал: здесь всяк до добычи падок.

– Знаю слова заветные, чтоб зверь не тронул, а иду в Искону.

– Зачем?

Девушка покачала головой, мол, не скажу.

– Что ж, каждый имеет право на секрет, – сказал Триша.

– До рассвета еще есть время, надо всем поспать, – говорил Седой, – бдеть у костра станем в черед. Я первый. А ты, девка, отсыпайся, поможешь нам с медведем.

Улля пожала плечами.

– А можно я еще у костра посижу? – спросила лесовичка.

– Тогда с тебя история, – ответил Седой, – у нас так принято: сидишь у костра, расскажи историю.

Триша и Епифан, уже было залезшие в мохнатые мешки, высунулись обратно.