Белый человек

И он с тех пор меня ненавидит. Наш добрый доктор скоро понял, что такое война, и вот тогда он меня и проклял. Мне кажется, ненависть ко мне вывела Анатоля обратно в Приют – чтобы он мог вечно донимать меня своим присутствием. Живое напоминание о судьбе, которая ждала меня, но от которой я смог откупиться. С тех пор прошло двадцать семь лет, но эмиссары не появились. Впервые за все время, что стоит Приют. Но вместо них явился ты. И вот результат, – староста потряс искалеченной рукой. – Ты пришел забрать должок, да, Пейл? Ты – это воплощение судьбы? Ты – мое гребаное Возмездие?

Пейл ничего не ответил.

Что тут скажешь?

– Но ты не ограничился моей рукой, сукин ты сын. Ты забрал мою дочку! – Голос старосты взлетел. Григорий сбился, хватая ртом воздух, и вдруг разразился рыданиями.

Пейл скосил взгляд на Руслана, тот выглядел растерянным и напуганным.

– Знаешь что, Пейл, – Григорий поднял мокрое от слез лицо, искаженное ненавистью, – да пошел ты! Я говорю это тебе, своей судьбе, гребаной войне и всему миру! Пошли вы! На войне как на войне!

Григорий неловко поднялся и сделал шаг в сторону.

Он раскрыл чемоданчик, чтобы продемонстрировать Пейлу содержимое. Пейл скользнул взглядом по острому железу и облизнул пересохшие губы.

Староста здоровой рукой достал оттуда кусачки.

– Око за око, а, Пейл? – сказал Григорий, клацнув желе зом.

Пейл Арсин оценил сюрреализм ситуации. Ему казалось, он видит кошмарный сон. Он смотрел на старосту и понимал, что горе вышибло ему последние мозги.

Сейчас этот маньяк был способен на все. В жизни Пейла бывали трудные моменты, но этот уверенно стремился к тому, чтобы стать самым трудным. Единственной надеждой Пейлу виделся Руслан, но тот только хлопал глазами. Когда Пейл умоляюще посмотрел на него, городовой поспешно отвел взгляд. Неужели этот тюфяк не собирается ничего предпринять? Пейл заерзал на стуле и напрягся, снова попробовав веревки на прочность. Он уперся в пол ногами и подумал, не повалиться ли ему на спину, но сразу прогнал эту мысль – так он рискует предоставить собственную промежность в полное распоряжение старосты. Кусачки в его руках совсем не располагали к такому доверительному жесту.

Пока Пейл отчаивался и ерзал на стуле, Григорий неумолимо приближался к нему. Пейл знал, что однажды он попадет в такую ситуацию, но все равно не был готов к этому. Он пытался сохранить лицо, но близость боли, пыток – или что еще там придумал этот урод – пустила сердце галопом.