Кементарийская орбита

Олег вздохнул, отодвинул экран столика вбок и на уровень глаз и вывел на него картину снаружи – черную в скудном лунном свете, одетую огнями громаду Оганерского блока, лес отблескивающих металлом рудничных башен с кранами грузового терминала и далеко на горизонте – неровную темную линию Талнахских гор. Я досадливо отвернулся – на этот угрюмый вид мы досыта насмотрелись еще в лагере.

– Можно, вообще говоря, – сообщил я, – глянуть, что выложила в сеть Орбиталь. Наверняка у них есть какие-то планы по колонизации в открытом доступе.

Я, кстати говоря, еще не влезал в их сетку.

Крапивник извлек айдим и развернул экран. Ленка вздохнула.

– Еще успеем. В сети я видела – до завершения проекта и старта корабля они отвели три года. И если по правде – у нас все равно нет выбора, не так ли?

– Мобильные банды, – горько пошутил я. – За добровольно-принудительный героизм!

Звякнуло стекло.

– Суки, – процедил сквозь зубы Крапивник, скользя взглядом по столикам.

– Ты о ком?

– Об этих уродах, – пробормотал он.

 – Пока у нас животы подводило, эти сволочи здесь мяско жрали. Убивал бы. Или вышвырнул за периметр, пусть бы там камни глодали, – он заскрипел зубами. Ленка успокаивающе положила руку на его запястье.

– Они-то здесь при чем? – к счастью, мы хоть и привлекали внимание собравшейся в кафетерии немногочисленной публики, но Крапивник говорил достаточно тихо. – Это Владирос отжал Тюмень, а не норильские админы.

– Да насрать мне, – Крапивник резко встал.

 – Что владиросские уроды, что эти. За Кементари! – он высоко поднял кружку. – За новый мир без сволочей!

– За это выпью, – я опустошил кружку. – Пора ложиться. Не хочу явиться к отлету с больной головой от недосыпа.

– Тоже верно, – кивнул Крапивник. Встал, отбросив стул ударом ноги. Подал Ленке руку.

Я с удивлением обнаружил, что то ли пиво крепче, чем кажется, то ли я отвык от алкоголя, – меня слегка вело. Добравшись до двери комнаты, я торопливо разделся, бросился на послушную кровать и уснул как убитый, не успев укрыться одеялом.

Глава 3

Солнечные лучи ворвались в иллюминатор кольцевика, разбежались зайчиками по обшивке салона, ударили в глаза. Поморщившись, я зажмурился, дожидаясь, пока стекло иллюминатора не затемнится автоматически.

Мои биологические часы были сбиты с толку. Из Нориля мы вылетели ранним утром, и организм упрямо считал, что сейчас должна стоять глубокая ночь.