Кементарийская орбита

Новое препятствие – поворотный шлюз – сожрало еще полторы минуты, и из испытательного тоннеля я вывалился, дыша, будто прохудившийся компрессор.

– Пять двадцать, – флегматично заметил второй дежурный. – Приемлемо. Расстегните накидку.

Блестящие диски и ленты медсканера захолодили грудь, запястья и виски. Я неуклюже застегнулся. Когда я вплывал в прямой, как луч, основной туннель, из испытательного уже показалась голова следующего начинающего космонавта.

Вернувшись под присмотром спейсера в кресло, я наконец расслабился и принялся рассматривать космическое пространство через «целестиал».

Над кораблем скользили звезды, летела навстречу поверхность Земли. Солнечный диск коснулся горизонта – и Землю и космос разделила пылающая всеми цветами радуги великолепная космическая заря. Затем «виверна» окунулась в ночь.

Под нами распростерлась черная гладь Атлантики. Будь наша орбита больше наклонена к полюсу, и мы бы могли увидеть в ночи огни британских морских полисов и акваферм. Но мы оставались в плоскости экватора, и лишь однажды прямо под нами очки высветили огонек – дежурила посреди океана «Стартовая-2», год назад сошедшая с верфей Медитеррана.

Даже парусники КФ и Шеньян-Ксин не было заметно в темноте.

Последним через туннель шел Мигель. С нашлепками сканера он пристегнул себя к креслу, и наступила долгая тишина. Оборудование спейсеров переваривало наши данные, а экипаж выжидал, пока «виверна» не завершит очередной виток вокруг земного шара. К этому моменту солнце успело четырежды закатиться и подняться у нас по курсу, и зрелище космических восходов и закатов перестало вызывать благоговейный трепет.

О морской болезни я успел позабыть, видимо, вестибулярный аппарат смирился с тем, что его обладатель чересчур долго летит вниз для простого падения. Над Тихим океаном спейсеры развернули корабль хвостом вперед, готовясь к тормозящему импульсу.

Перегрузка уже привычно вдавила нас в кресла. Заработали двигатели, гася скорость. «Виверна» вновь развернулась носом по курсу. Через некоторое время началась вибрация, сперва еле заметная, затем корабль начало трясти ощутимо.

Внешние сенсоры оттранслировали на очки, как носовой обтекатель украсился огненным цветком, как срываются с него и мчатся вдоль обшивки потоки плазмы – и картинка вырубилась.

– Ха! В случае чего, нам обеспечен по-настоящему теплый прием! – пошутил я через силу, обернувшись к Олегу.

Тот ухмыльнулся, хотя на его лбу проступили мелкие капли пота. Мы сидели, вцепившись в кресла.