Паранойя. Апокалипсис

А теперь придется их рвать, жить вместе они не смогут.

* * *

Я нехотя взял свой телефон. Надо было и мне позвонить родителям.

С этим у меня было сложно. Мы редко общались с тех пор, как я уехал из их дома, я звонил не чаще раза в месяц, они и вовсе не звонили. И общаться нам было сложно – я не мог найти тему для разговора, общих интересов не было, такие разговоры меня тяготили.

Мои родители не были хорошими людьми, но сделали много хорошего. Это рвало мое отношение к ним на две половинки, которые сложно состыковать.

Я был должен им, и мне было больно с ними.

В детстве мне не хватало тепла. Родители никогда не говорили, что любят меня. Не баловали. Относились ко мне примерно так, как малыш относится к большому пластмассовому экскаватору, когда идет к песочнице и тащит его за собой на веревке. Малыш гордится большой яркой игрушкой. Он рад, что она есть. Но его не волнует, что чувствует этот экскаватор. А игрушке плохо. Веревка постоянно ограничивает ее свободу. Грубые рывки причиняют боль.

Иногда она наезжает колесами на вздыбившуюся тротуарную плитку и падает на бок, обдирая бока, потому что малыш не сразу это замечает и тащит ее за собой.

Чтобы оградить себя от этого, я построил вокруг себя стену. Постоянно доказывал себе и окружающим, что я самостоятельный, что лучше их знаю, как мне жить, что добьюсь большего успеха. Наверное, потому и бросил всё, уехал строить собственную жизнь, как бы это ни оказалось сложно и тяжело. Ключ от дверцы в этой стене между мной и другими людьми получила только Вика.

Я набрал номер матери.

Поговорили неловкими фразами.

Мать уехала в деревенский дом. Она боится, причем в первую очередь – отца. Тот стал пить. Он и раньше делал это регулярно, но держался в разумных пределах. Теперь пределы сильно раздвинулись. Сначала у него началась белая горячка, кричал, что кто-то смотрит на него из стен. Потом он нацепил себе на голову шапочку из фольги, чтобы защититься от голосов, которые присылают команды ему в мозг.

Мать собрала свои вещи и уехала. В одиночестве ей легче. Если не видеть людей, то не так страшно.

– Мне приехать к тебе?

– Не надо. Мне хорошо тут одной. Спокойно.

Отцу дозвониться не удалось. Абонент не абонент.

Пересказал разговор Вике. Помолчали.

Когда молчание затянулось, она подошла ко мне вплотную, задрала футболку и сунула мне под нос свою грудь, а мои ладони расположила на своих ягодицах. Оказалось – это отлично отвлекает от печалей.